Его смертельно ранил эсер Петр Карпович, 27-летний нигилист, недоучившийся студент – тот социальный элемент, о котором виленский генерал-губернатор, князь П. Д. Святополк-Мирский сказал так: «В последние три-четыре года из добродушного русского парня выработался своеобразный тип полуграмотного интеллигента, почитающего своим долгом отрицать семью и религию, пренебрегать законом, не повиноваться власти и глумиться над ней». Боголепов умер 2 марта, а Карповича приговорили к 20 годам каторги, но уже в 1907 году он был переведен на поселение, откуда благополучно бежал за границу, и вскоре же, нелегально вернувшись в Россию, принялся за прежнее дело – подготовку террористических актов.
После убийства Н. П. Боголепова эсеры поняли, что эпоха смертных казней отошла в прошлое и вплотную занялись созданием партии. Инициатором этого стал руководитель московских эсеров А. А. Аргунов. Однажды у него на квартире появился приехавший из-за границы эсер Евно Фишелевич Азеф, пользовавшийся репутацией честного и стойкого революционера, на самом же деле – агент московского Охранного отделения. Полностью доверяя Азефу, Аргунов вскоре узнал, что его новый товарищ уезжает за границу, и тут же вручил ему все адреса, явки, пароли и фамилии и отрекомендовал Азефа с самой лучшей стороны как представителя эсеров-москвичей.

 Одновременно поехал за границу с той же целью представитель эсеров-южан и северян Григорий Андреевич Гершуни. Встретившись, Азеф и Гершуни быстро обо всем договорились и в дальнейших переговорах – в Берлине, Берне и Париже – держались вместе и выступали заодно.
Временным центром партии был объявлен Саратов, где находилась старая народоволка Е. К. Брешко-Брешковская, названная впоследствии «бабушкой русской революции». Главный печатный орган, газету «Революционная Россия», решено было выпускать в Швейцарии. Ее редакторами стали А. Р. Гоц и В. М. Чернов. Читателю может показаться излишним подробное перечисление эсеров – основателей партии, однако здесь названы только те, кто впоследствии сыграет важную роль в революции и в гибели династии Романовых. Эти люди составили руководящее ядро новой партии, и Азеф оказался тесно связанным с каждым из них.
В конце января 1902 года Гершуни отправился в Россию, чтобы объехать все организации и договориться об их участии в предстоящем учредительном съезде. Разумеется, еще до выезда Азеф уведомил Департамент полиции и о сроках, и о маршруте его поездки, решительно настаивая, чтобы жандармы ни в коем случае не арестовывали его, но неотступно следили за всеми, с кем он станет встречаться. Жандармы так и сделали, надеясь, что в конце поездки Гершуни досконально выявит весь будущий актив партии. Однако Гершуни с самого начала заметил слежку и ловко ушел от преследователей.
Первым делом он занялся подготовкой покушения на министра внутренних дел Д. С. Сипягина. Совершить это убийство вызвался киевский студент Степан Балмашов. В случае, если бы Сипягина убить не удалось, следующей жертвой должен был стать К. П. Победоносцев. Приготовления к терракту велись в Финляндии. 2 апреля 1902 года Балмашов, одетый в форму офицера, приехал в Петербург и направился в Мариинский дворец, где вскоре должен был собраться Государственный совет. Отрекомендовавшись адъютантом великого князя Сергея Александровича, он был пропущен в приемную Сипягина, и когда тот вошел, Балмашов вручил ему конверт, в котором будто бы находилось письмо от Сергея Александровича (на самом же деле там находился приговор министру). И как только Сипягин разорвал конверт, Балмашов двумя выстрелами в упор сразил его.
По распоряжению Николая II Балмашова судил военный трибунал, а это означало, что его ждет смерть, ибо гражданские суды к смерти приговаривать не могли (потому-то Карпович в свое время и отделался каторгой). Балмашова приговорили к повешению, и 3 мая в Шлиссельбурге он был казнен. Это была первая политическая казнь в царствование Николая II.
На место Сипягина уже через 2 дня был назначен статс-секретарь по делам Финляндии, сторонник крутых мер в борьбе с терроризмом Вячеслав Константинович Плеве – сын калужского аптекаря, выучившийся на медные деньги в университете и в душе глубоко презиравший аристократию. Существовало мнение, что Плеве, как умный администратор, притворялся перед каждым нужным ему человеком искренним слугою родины и народа и любил в туманных выражениях обнаруживать якобы таившиеся в нем залежи либерального золота, на деле бывшего лишь серным колчеданом, считали, что это была нешаблонная, сложная натура, на голову превосходившая всех влиятельных членов правительства... Плеве не был трусом и любил обуславливать свои обещания стереотипным: «Если завтра буду жив».
Плеве поставил перед собой задачу централизовать государственный аппарат, отождествляя степень централизации с мощью государства. Своими главными противниками он считал революционеров и земства, а в дальней перспективе – самого С. Ю. Витте, после того как в августе 1903 года тот стал Председателем Совета министров.
Созданной эсерами Боевой организацией, прототипом которой был Исполнительный комитет «Народной воли», с самого начала руководил полный смелых планов Гершуни. После убийства Сипягина он стал готовить покушение на Плеве, одновременно прорабатывая и покушение на уфимского губернатора Н. М. Богдановича, виновного в расстреле рабочих-стачечников в Златоусте, произошедшем 13 марта 1903 года. А уже 6 мая, когда Богданович прогуливался в одной из укромных аллей Соборного сада, к нему подошли два молодых человека, вручили приговор Боевой организации и расстреляв его из браунингов, скрылись. Поиски их оказались совершенно безрезультатными.
А вот Гершуни не повезло: по дороге из Уфы в Киев он был арестован, немедленно препровожден в Петербург и отдан под трибунал, который и приговорил его к смерти. Однако по кассации смерть ему заменили вечной каторгой, после чего он повторил то, что сделал до него Карпович – осенью 1906 года бежал из акатуйской тюрьмы и через Китай и США добрался до Европы. Правда, жить ему оставалось недолго – в 1908 году он умер в Цюрихе.
Главным же во всей истории с Г. А. Гершуни было то, что на его месте во главе Боевой организации эсеров оказался Евно Азеф.
Когда он «принял дела», главным из которых была подготовка убийства Плеве, Россия переживала и негодовала из-за недавно произошедших в Кишиневе кровавых и широкомасштабных еврейских погромов. Главным виновником и даже организатором их называли Плеве. И таким образом, убийство министра внутренних дел становилось не просто очередной задачей, но актуальной политической необходимостью. К тому же, не следует забывать, что сам Азеф был евреем.
После долгой и тщательной подготовки покушение было назначено на 31 марта 1903 года, но потом перенесено на 14 апреля. Однако и в ночь перед этим самым днем на собственной бомбе подорвался один из террористов – Покотилов. Плеве был убит 15 июля. Террорист Егор Созонов (недоучившийся студент, революционер-подпольщик, бежавший из сибирской ссылки за границу и нелегально вернувшийся в Россию) бросил внутрь кареты 12-фунтовую бомбу, которая разнесла на куски и министра и его карету.
Место министра внутренних дел пустовало полтора месяца. И только 26 августа появился новый министр, чье имя не внушало особых ожиданий к переменам. Князь Петр Данилович Святополк-Мирский, генерал-лейтенант, в 1900–1902 годах товарищ Плеве по министерству и одновременно командующий Корпусом жандармов, по мнению многих, должен был проводить прежнюю линию. Однако наиболее сведущие в политических делах уверяли, что князь, хотя и бывший шеф жандармов, но является сторонником либерализации и сближения власти с умеренной оппозицией.
Из-за того, что Плеве никогда никаких надежд на ослабление режима не подавал и был виновником и кишиневского еврейского погрома, и ужесточения содержания заключенных, и расстрела рабочей сходки в Златоусте, то и реакция общества на его убийство оказалась на редкость единодушной – интеллигенция ликовала. И как это не походило на реакцию общества, когда бомбы бросали в министров Александра II!
Узнав об участии сына в покушении, Созонов-отец – крестьянин-старообрядец, ставший лесопромышленником, – стыдясь глядеть людям в глаза, ночью сел в поезд и из Уфы поехал в Москву, чтобы затем добраться до Петербурга. По дороге его случайно узнали, и в вагон стали заходить люди, желавшие поглядеть на отца террориста, познакомиться с ним, расспросить о сыне. Все они пожимали С. Л. Созонову руку, поздравляли его с тем, что у него такой прекрасный сын. А когда он вошел на одной из станций в буфет, то к нему с бокалами подошла компания офицеров и выпила за его здоровье: русское общество не воспринимало больше террористов, как исчадий ада, а видело в них благородных борцов за народное счастье.
Когда отец Созонова приехал в Петербург, он узнал, что сын его жив, но тяжело ранен. Это обстоятельство смягчило участь убийцы в глазах судей, которые приговорили его не к смерти, а к пожизненной каторге.
Впрочем каторга для Созонова оказалась недолгой: в 1910 году, он в знак протеста против порки двух каторжан, покончил с собой, приняв яд.