Однажды Бибиков решил сбить спесь с польских аристократов, проживавших в Киеве, и запретил им ездить в каретах, запряженных четвериком и шестериком, а также запретил возить на запятках карет гайдуков. 

Вскоре после этого надменный князь Чарторыйский, желая показать, что генерал-губернаторские указы ему неписаны, приехал с визитом к Бибикову в роскошной карете, запряженной шестериком, с четырьмя гайдуками, разодетыми в роскошные ливреи, шитые серебром и золотом. Бибиков увидел это из окна кабинета, и когда ему доложили, что князь Чарторыйский просит принять его с визитом, продержал его в приемной более получаса и лишь затем вышел из кабинета. 

Взбешенный князь, увидев Бибикова, сказал: – Мой визит длился так долго, что я не смею больше обременять вас, ваше превосходительство, моим присутствием. – Не смею задерживать ни вас, князь, ни вашу шестерку, ни ваших гайдуков, – ответил Бибиков. Витиеватая подпись Бибиков, сановник самого высокого класса, отличался тем, что терпеть не мог вычурных замысловатых подписей на поступавших к нему бумагах. 

Он был убежден, что за этим скрываются определенные черты характера и часто говаривал: «Душа человека оказывается в его подписи». Однажды он получил из одного из самых отдаленных уездов подопечной ему огромной территории рапорт полицейского исправника, подписанный чрезвычайно художественно и витиевато. 

Бибиков послал за исправником жандарма, и того привезли в Киев через несколько суток, еле живого от страха. – Это ваша подпись?

 – грозно спросил генерал-губернатор исправника. – Так точно, ваше превосходительство, – прошептал исправник. – А как же ее прочесть? – еще более грозно спросил Бибиков. – Исправник Сидоренко, – еле пролепетал тот. – А, Сидоренко... Теперь понимаю, а то никак не мог разобрать. 

Можете ехать обратно домой.