Ветер с залива остановил сток Невы и нагнал в ее русло столько воды, что подъем уровня выше ординара составил около двух саженей (3,75 метра). Сорок рек и почти двадцать искусственных каналов общей длиной в сто пятьдесят верст вышли из берегов и превратили город в море. Ветер, сорвавший даже железную кровлю царских дворцов, ливень и сильнейшая буря дополнили апокалипсическую картину этого наводнения. Александр, видя все случившееся, искренне поверил, что Бог карает Петербург не за прегрешения его жителей, а за грехи их императора. 

Тем более что в год, когда он родился, тоже случилось грандиозное наводнение, и почти сразу же откуда-то появилось поверье, что когда случится еще один потоп, то он умрет. Как только вода спала настолько, что можно было проехать по улицам в экипаже, Александр отправился на Галерную, и открывшаяся перед ним картина разрушений потрясла его.

 Выйдя из экипажа, он несколько минут стоял молча, и собравшиеся вокруг него люди видели, что по щекам императора бегут слезы. – За наши грехи покарал нас Господь! – кричали собравшиеся. – Нет, за мои, – отвечал им Александр и начал распоряжаться о помощи пострадавшим. Во время этого наводнения Нева поднялась на четыреста десять сантиметров, был затоплен весь город, кроме Литейной, Рождественской и Каретной частей. 

По официальным сообщениям, опубликованным вскоре, погибли двести восемь человек, на самом же деле – около пятисот. Было снесено и разрушено четыреста восемьдесят домов и повреждено более трех с половиной тысяч. Александр побывал во всех наиболее пострадавших от наводнения районах и, увидев ужасные картины смерти и разрушения, сказал: «Я бывал в кровопролитных сражениях, видал места после баталий, покрытые бездушными трупами, слыхал стоны раненых, но это неизбежный жребий войны; а тут увидел людей вдруг, так сказать, осиротевших, лишившихся в одну минуту всего, что для них было любезнее в жизни; это ни с чем не может сравниться». 

Однако главным обстоятельством случившегося великого несчастья лично для себя считал Александр то, что было оно Божьей карой за его собственные грехи. И никто не мог разубедить императора.