Плеяда русских шутов, о которых сохранились письменные свидетельства и остроты которых зафиксированы на бумаге, начинается с Ивана Алексеевича Балакирева (1699–1763), оставившего после себя множество остроумных сентенций, анекдотов и «крылатых» выражений. 

Балакирев принадлежал к старинному дворянскому роду и шестнадцати лет был определен в Преображенский полк. 

Двадцати лет он попал в ездовые к Екатерине I и оказался замешанным в деле ее камергера Виллима Монса, обвиненного во взяточничестве в особо крупных размерах и казненного 16 ноября 1724 года. Молва же приписывала Монсу также и любовную связь с царицей Екатериной.

 По делу Монса Балакирев был сослан на три года в крепость Рогервик, а после смерти Петра I в 1725 году возвращен в Петербург и принят ко двору. 

Анна Иоанновна, вступив в 1730 году на престол, вскоре сделала остроумного и веселого, весьма резкого на язык Балакирева штатным придворным шутом. После смерти Балакирева было выпущено более семидесяти изданий анекдотов, ему приписываемых, однако далеко не все из них были плодом его собственного творчества и воображения, а явились заимствованиями из заграничных сборников анекдотов и каламбуров.

 * * *

 Дурак и умники – Как ты, дурак, во дворец попал? – спросил один чванливый сановник у Балакирева. – Да все через вас, умников, перелезал, – ответил тот. 

* * 

* Балакирев о Петербурге .

..Однажды Петр I, желая знать мнение о новой столице – Петербурге – обратился к Балакиреву, которого почитал человеком прямым, правдивым и умным, с вопросом, что говорят в народе о новом городе. Ответ Балакирева, возможно, передававший уже услышанное им в среде простолюдинов, был таков: – С одной стороны – море, с другой – горе, с третьей – мох, а с четвертой – ох! 

* * *

 Стряпчий и тележное колесо – А что, Алексеич, – спросил как-то Петра Балакирев, – какое сходство меж стряпчим из приказа и тележным колесом? – Да ты, брат, заврался, какое ж может быть между ними сходство? – ответил Петр. – Есть, Алексеич, не спорь: и того и другого надобно чаще смазывать, а то, если не подмажешь, то и не поедешь, – отвечал Балакирев.