Приветствую Вас Гость | RSS
Воскресенье
23.02.2020, 22:58
Главная Регистрация Вход
Меню сайта

Категории раздела
Новая история старой Европы [182]
400-1500 годы
Символы России [102]
Тайны египетской экспедиции Наполеона [41]
Индокитай: Пепел четырех войн [72]
Выдуманная история Европы [68]
Борьба генерала Корнилова [42]
Ютландский бой [87]
“Златой” век Екатерины II [52]
Последний император [59]
Россия — Англия: неизвестная война, 1857–1907 [33]
Иван Грозный и воцарение Романовых [89]
История Рима [81]
Тайна смерти Петра II [67]
Атлантида и Древняя Русь [132]
Тайная история Украины [55]
Полная история рыцарских орденов [41]
Крестовый поход на Русь [63]
Полны чудес сказанья давно минувших дней Про громкие деянья былых богатырей
Александр Васильевич Суворов [30]
Его жизнь и военная деятельность
От Петра до Павла [46]
Забытая история Российской империи
История древнего Востока [634]

Популярное
«Война — отец всего»
Ислам
Боги свои и боги чужие
Остготы после смерти Теодориха
Падение царства Иудейского
Перерождение искусства
25

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » 2015 » Март » 18 » РЫЦАРИ НА ВОСТОКЕ
18:14
РЫЦАРИ НА ВОСТОКЕ
В Оружейной палате бывшего дворца великого магистра ордена в столице Республики Мальты г. Ла-Валлетта, ныне превращенного в резиденцию президента страны и парламента, в небольшой витрине хранится старинный пергамент. Подписанная римским папой Пасхалием II и датированная 1113 годом булла является одним из старейших манускриптов в Европе. Для нас она интересна другим: этой буллой папа объявлял о создании монашеского ордена госпиталя святого Иоанна Иерусалимского и о введении прямой опеки римской курии над ним. Так официально был закреплен уже свершившийся факт: ведь братство возникло гораздо раньше и к этому времени представляло собой довольно влиятельную силу. В своей булле глава католической церкви даровал некоему Жерару, «нашему почтенному сыну, основателю и настоятелю госпиталя в Иерусалиме», право возглавить орден, а заодно санкционировал все прошлые и будущие имущественные приобретения нового ордена «на том и на этом берегах моря, т.е. в Азии и Европе». Для того чтобы понять, что это за госпиталь и как он мог стать ядром монашеского ордена, нам следует вернуться на несколько столетий назад, к первым векам новой эры. Именно в это время зарождается и затем принимает широкий размах такое явление, как паломничество в Святую землю — к местам, которые почитаются христианами как главные святыни. Начиная с IV в., после утверждения христианства в качестве государственной религии Римской империи, вначале отдельные лица, а затем и поток западноевропейцев устремляются в Палестину, где, по учению церкви, родился, жил и был распят «во искупление грехов человечества» Иисус Христос. Путешествие в Святую землю воспринималось сознанием средневекового человека как благое дело, угодное богу, а люди, совершавшие такие благочестивые странствования, окружались особым ореолом и почетом. Большую роль в распространении идей паломничества сыграл тот факт, что в представлении западноевропейцев места, где страдали за веру христианские святые, обладали особой силой очищать человека от всего греховного и земного. Естественно, что Палестина — родина Иисуса Христа — притягивала наибольшее число верующих, а путешествие туда рассматривалось церковью как символ небесного спасения. Причем эта мысль настолько закрепилась в воззрениях средневековья, что уже задним числом церковь начала приписывать паломничество в Иерусалим (или хотя бы желание совершить его) даже тем «святым» или наиболее популярным в народе героям, которые там никогда не бывали, как это случилось, например, с легендарным английским королем Артуром или франкским императором Карлом Великим. Одновременно с ростом числа паломников в самом Иерусалиме и на пути в Святую землю появляются первые странноприимные дома, или госпиции (или госпитали — от лат. «госпиталис» — гость), где предпринимавшие мучительное путешествие люди могли отдохнуть и получить первую помощь, как, впрочем, и в многочисленных монастырях, возникавших и в Европе, и в Палестине. Численность «госпиталей» вместе с монастырями в Иерусалиме и его окрестностях уже в начале V в. составляла более трехсот. В 637 г. Иерусалим захватили арабы, а еще через три года им покорилась вся Палестина. Однако на христианском населении Востока это завоевание почти не отразилось. Первые арабские правители из династий Омейядов и Аббасидов терпимо относились к чужой религии и не препятствовали европейцам, пытавшимся проникнуть к святым местам. Интересно, что один из них, халиф Харун ар-Рашид, даже прислал, по некоторым сообщениям, Карлу Великому в знак дружбы ключи от храма Гроба Господня и… слона, несказанно удивившего подданных императора и его самого. Пилигримы прибывали в Палестину двумя путями: по суше через Малую Азию и Византию или по Средиземному морю на судах, принадлежавших купцам из Венеции и Амальфи. Эти итальянские города уже много лет поддерживали торговые связи с Востоком, учредили там свои коммерческие конторы и взяли на себя функцию снабжения паломников всем необходимым. Именно торговцам из Амальфи было суждено стоять у колыбели будущего ордена иоаннитов. В 1070 г. они основали на территории бенедиктинского монастыря в Иерусалиме странноприимный дом, важность которого определялась тем, что поток европейцев в Палестину увеличивался, а старые госпиции постепенно пришли в упадок. Первый глава религиозно-милосердной корпорации брат Жерар сам был выходцем из Амальфи (по другой версии, он родился в Провансе). Через некоторое время приют перенесли на новое место, неподалеку от храма Гроба Господня, и посвятили его патриарху александрийскому VII в. Иоанну Элеймону (Милостивому), чей непривычный для уха западноевропейца греческий эпитет был ими переделан позднее на Лемонье. Так был основан госпиталь св. Иоанна Иерусалимского, при котором учредили специальное отделение для оказания помощи больным (от него-то и происходит наше нынешнее понятие о госпитале). С середины XI в. паломничество в святые места принимает небывалый размах. Захват Палестины турками-сельджуками, начатый в 1071 г., не остановил этот процесс, который способствовал развитию и процветанию госпиталя. История сохранила отдельные имена тех, кто пытался добраться до «земли обетованной». В основном это представители знати, как, например, Роберт I граф Фландрский, предпринявший паломничество в Иерусалим в 1089 г., или известные церковные деятели, как, например, Петр Пустынник, которого, правда, турки не допустили до конечной цели путешествия. Тысячи простых людей прибывали в Палестину огромными партиями или небольшими группами. По свидетельству хрониста Радульфа Глабера, который встречался со многими паломниками сам и слышал от них рассказы о странствиях других, в Иерусалим «шли бесчисленные толпы со всех концов света. Никогда не поверили бы прежде, что это место привлечет к себе такое изумительное скопление народа». Последующее превращение приюта при монастыре в духовно-рыцарский орден связано с эпохой крестовых походов XI—XII вв., когда под предлогом защиты Византии от турок-сельджуков и «гроба господня» от «язычников» западноевропейские феодалы развязали разбойничьи, захватнические войны на Востоке. Многочисленные паломники и купцы, торговавшие с Сирией, Египтом, Византией — богатейшими и культурнейшими странами тогдашнего мира, приносили домой, в Европу, рассказы о сказочных краях, в которых им удалось побывать. Взволнованным слушателям рисовались земли, где молочные реки текли меж кисельных берегов, лавки и рынки городов были наполнены невиданными товарами, а жители этого рая утопали в неге и роскоши среди красивых и изящных построек и храмов. Постепенно в Европе складывалась легенда о Востоке как о «земле обетованной». Богатства Востока издавна привлекали сюда полчища завоевателей — любителей легкой наживы. В XI в. в борьбу за господство в этих благословенных странах вступила Западная Европа, стоявшая по своей материальной и духовной культуре значительно ниже восточных народов. В походах, проходивших под религиозными лозунгами освобождения Святой земли от «неверных», участвовали многочисленные слои общества — от крупных феодалов, герцогов, князей и королей, стремившихся таким образом расширить свои владения и укрепить власть, до рыцарской мелкоты, лишенной по феодальному праву наследования (земля переходила в собственность только старшего сына) надежды на приобретение поместий и крепостных. Для них завоевательные походы в Сирию и Палестину (а в дальнейшем и в Византию) казались прекрасной возможностью поправить свои дела, разбогатеть несложным путем. На какое-то время призывами о спасении гробницы Христа и посулами манны небесной феодально-католической верхушке удалось разжечь религиозный фанатизм городской бедноты и крепостных крестьян, жестоко страдавших от гнета феодалов и церкви. Их на Востоке привлекала также возможность вырваться из-под ненавистного ига и, обретя личную свободу, обосноваться в землях, где по их представлениям, богатства сами текли в руки словно из рога изобилия. Главным же вдохновителем крестовых походов, принесших неисчислимые страдания и муки как их участникам из Западной Европы, так и восточным народам, явилась римско-католическая церковь. Причины, заставившие «святой престол» бросить вожделенные взоры на Левант (по франц. «Levant» — восход), были еще более разнообразными и хищническими по своей природе, чем у непосредственных исполнителей задуманного предприятия. Здесь следует выделить две основные группы интересов, которыми руководствовалась церковь, призывая отвоевать Гроб Господень: экономические и политические. Во-первых, будучи крупнейшим феодальным собственником, она, как и другие феодалы, стремилась к приумножению своих земель; во-вторых, подчинение новых стран власти католической церкви сулило ей возможность увеличить свои доходы за счет так называемой десятины (специального налога в пользу церкви); в-третьих, уходившие в далекий поход феодальная знать и рядовые рыцари зачастую жертвовали или отдавали ей на хранение свои сбережения и поместья. И наконец, далеко не последнюю роль сыграло стремление Рима поставить свою власть выше любой другой, духовной или светской. Борясь за примат власти папы над государями католической Западной Европы тех лет, римская курия ставила своей задачей подчинить себе и восточную церковь, окончательно отделившуюся от западной в 1054 г. Отсюда неослабевающий интерес «святого престола» к Византии, православной церкви. Надежды папства на то, что рано или поздно ему удастся воплотить в жизнь эту «мечту», подогревал тот факт, что Византия в XI в. находилась в тяжелом положении, испытывая угрозу со стороны турок-сельджуков, сицилийских норманнов и печенегов, и постоянно была вынуждена обращаться за помощью к Западу. Воспользовавшись очередной просьбой византийского императора Алексея I Комнина (1081—1118), орды крестоносцев по призыву папы Урбана II двинулись на Восток. Так в августе 1096 г. начался первый крестовый поход. Однако он обернулся далеко не легкой прогулкой по богатым городам и весям, как это представлялось крестоносному воинству. Преувеличенными оказались расчеты на слабость турок: непрерывно враждовавшие между собой сельджукские эмираты все еще представляли грозную силу. Понеся колоссальные потери, «освободителя Гроба Господня» все же захватили Эдессу, затем Антиохию, учинив в обоих городах кровавую резню населения. Поход закончился в 1099 г. взятием Иерусалима, во время которого рыцари дочиста разграбили город, а его жителей вырезали буквально поголовно, как писал современник событий, не пощадив «ни женщин, ни малюток». Не прошел бесследно поход и для самих завоевателей; из 12 тысяч ополченцев из простонародья и полутора тысяч рыцарей, принявших участие в осаде и штурме «божьего града», уцелело лишь несколько сот человек. Неудивительно, что в период ожесточенных сражений оказание необходимой медицинской помощи вылилось для крестоносцев в одну из главных проблем. Их предводитель, а в дальнейшем первый правитель основанного им Иерусалимского королевства герцог Годфруа Бульонский поручил Жерару заботу о раненых и больных, а для упрочения положения госпиталя пожаловал ему деревню Сальсала в окрестностях Иерусалима. Жерар, в свою очередь, попросил выделить ему несколько помощников, и четверо рыцарей из числа «защитников веры» вызвались участвовать в деле ухода за больными. Постепенно госпиталь св. Иоанна в Иерусалиме расширялся, множились его богатства. Исцеленные братьями милосердия знатные рыцари одаривали его землями и поместьями и в Палестине, и в Европе. Так зарождались будущие командорства и великие приорства ордена. Не последнюю роль в росте его экономического могущества играли пожертвования заинтересованных в поддержке иоаннитов королей и принцев восточных государств крестоносцев. В начале XII в. госпиталь св. Иоанна — это уже прославленный по всему Восточному Средиземноморью крупный центр, способный принимать до двух тысяч путешественников и больных. По определению современников, Жерар был «самым смиренным человеком на Востоке и истинным слугой бедных». При нем госпиталь превратился в своего рода монастырь, где рыцари, ставшие сиделками, добровольно обрекали себя на отход от всего мирского и принимали монашеский обет бедности, послушания и целомудрия, завещанный св. Августином, одним из наиболее почитаемых католической церковью отцов христианства на Западе. Вместо небольшой часовни настоятель новой обители выстроил церковь и посвятил ее Иоанну Крестителю, что, по всей видимости, окончательно способствовало официально утвердившемуся названию общины — «иоанниты». Тогда же от слова «госпиталь», закрепившегося в полном названии ордена, его члены стали зваться «госпитальерами». Свою деятельность иоанниты-госпитальеры распространили далеко за пределы Иерусалимского королевства. На всем пути следования паломников, религиозный энтузиазм которых подогревался недавними победами над «неверными», госпиталь основал дочерние приюты и больницы, предоставлявшие кров и лечение тысячам европейцев, устремившихся вкусить благодати на родине Христа. Особую активность иоанниты проявили в Провансе и Италии, через которые пролегали основные маршруты в Палестину. Длительное время забота о больных и паломниках стояла у госпитальеров на первом месте. Бывшие рыцари-воины, превратившиеся в монахов, называли бедных «господами», а себя — их «слугами». Ведя аскетический образ жизни, они добывали себе пропитание тем, что собирали милостыню, которую по вечерам смиренно складывали к ногам находившихся на их попечении страждущих. Перед вечерней службой братья-госпитальеры во главе с настоятелем обходили всех больных и приглашали «господ бедных» помолиться за госпиталь, его покровителей и всех христиан. Печать, служившая ордену иоаннитов, кстати говоря, вплоть до потери рыцарями Мальты в конце XVIII в., изображала лежащего больного со светильником в ногах и крестом в изголовье. Сами иоанниты стали носить черное суконное платье бенедиктинцев с узкими рукавами в знак жизненных тягот и белым полотняным восьмиконечным крестом на груди, цвет которого символизировал их целомудрие, четыре направления — главные христианские добродетели: благоразумие, справедливость, силу духа и воздержание, а восемь концов — восемь благ, обещанных в Нагорной проповеди Христом всем праведникам в раю. Постепенно к чисто благотворительным целям госпиталя, а именно: обеспечению пилигримов крышей над головой и питанием, заботе об освободившихся из мусульманского плена, уходу за больными, погребению умерших — прибавляются и другие функции, которые в недалеком будущем станут определяющими. Прежде всего это защита «благочестивых странников» от многочисленных опасностей, подстерегавших их в Палестине. Несмотря на одержанные первыми крестоносцами победы и последовавшее вслед за этим образование Латино-Иерусалимского королевства, их позиции на Востоке оставались весьма непрочными. Само королевство по сути своей представляло не что иное, как небольшие плохо связанные между собой княжества, вытянувшиеся узкой полосой вдоль побережья Средиземного моря. Отстоявшие друг от друга на большом расстоянии (так, например, Антиохия находилась в 300 км от Иерусалима, а Эдесса — почти в 200 км от Антиохии), они не только не признавали верховной власти иерусалимского короля, но не желали объединяться даже перед лицом внешней опасности. Государство «франков» (как именовало местное население пришельцев из Европы) было искусственным, чисто формальным и вместе с тем типичным феодальным образованием со всеми присущими ему недостатками: раздробленностью, междоусобицами, угнетением простого люда, постоянной враждой баронов. Таким образом, все эти королевства, герцогства и графства являлись лишь разобщенными островками среди безграничного моря враждебного им мусульманского населения. По существу, на всех захваченных землях ни на один день не прекращалась борьба завоеванных народов против поработителей. Отряды мусульман постоянно нападали на обозы, следовавшие от побережья в глубь страны, вступали в бой с группами рыцарей, нередко от них доставалось и паломникам, прибывавшим обычно по морю в Яффу и оттуда продвигавшимся в Иерусалим. Да это и понятно: сгоряча ведь трудно разобраться, кто из пришельцев приходил с мечом, а кто лишь за миртовой ветвью с родины Христа. Даже сами термины «крестовый поход», «крестоносцы» появились значительно позже — в XVII в., а в средние века подобные грабительские, агрессивные предприятия именовались и «паломничеством», и «путем в Святую землю», и «заморским странствованием», и даже «путем по стезе господней». Но не только действий «язычников» приходилось опасаться людям, пустившимся в длительное путешествие. Сами «христианские» рыцари, привыкшие к грабежам и насилию у себя дома, в Европе, не гнушались здесь, в Палестине, нападать даже на своих единоверцев, спешивших на поклон к «святым» реликвиям. Вот так для благородной внешне обязанности защитников пилигримов иоанниты, численность которых значительно выросла, взяли в руки меч. За каких-нибудь двадцать лет госпиталь св. Иоанна в Иерусалиме перерос из монашеско-благотворительной организации в мощное и хорошо дисциплинированное военное объединение, орден. Однако окончательно подобная трансформация завершилась уже при преемнике Жерара — Раймунде дю Пюи (1121—1157). Он принимает титул «магистра ордена» и вырабатывает его первый устав, в котором разграничивает функции священников и мирян, единственной обязанностью последних как раз и становится военное дело. Несколько позже (в 1153 г.) папа Анастасий IV санкционировал разделение мирян на рыцарей и оруженосцев. Соответственно меняется и форма одежды: если для церковных служителей это по-прежнему черная сутана, то рыцари облачаются в полумонашеское-полувоенное платье малинового цвета с черным плащом-накидкой. Неизменной остается лишь одна деталь — восьмиконечный крест на левой стороне груди. Аскетический образ жизни, обязательный при Жераре, уступает место более светскому: на столах иоаннитов появляются изысканные яства и вина, одеяния из грубой шерсти заменяются на более дорогие из тонких тканей, рыцарям разрешается селиться на собственных квартирах. В 1130 г. папа Иннокентий II утверждает знамя ордена — белый крест все той же формы на красном фоне; еще через несколько лет, в 1134 г., он издает специальную буллу, по которой орден изымался из ведения местных властей, в том числе и духовных, и переходил в подчинение непосредственно Риму. Так благодаря решительной поддержке «святого престола» орден госпитальеров набирает мощь и становится весьма влиятельной силой на франкском Востоке. При этом, как всегда, Рим преследует далеко не бескорыстные цели. Практически весь период европейской истории, непосредственно предшествовавший крестовым походам, был отмечен борьбой за верховную власть между церковью и государством. Крестовые походы, инспирированные и санкционированные папами, способствовали небывалой концентрации власти в их руках. Как отмечал немецкий исследователь Г. Эйкен в своей книге «История и система средневекового миросозерцания», «никогда еще утверждение церкви, что папа есть высший властитель и судья всей земли, не имело за собой такой убедительной силы, как во времена крестовых походов. Никогда средства государств не находились в такой степени в распоряжении церкви и цели государств не подчинялись в такой степени целям церковным». Вполне закономерно, что вновь приобретенные Западом палестинские земли римская курия также стремилась подчинить своему влиянию, используя для этого все имеющиеся у нее средства. Одним из лучших инструментов для иноземных завоевании под лозунгами борьбы с исламом служили именно духовно-рыцарские ордена типа иоаннитов, в лице которых католическая церковь получила фанатически преданное, в любое время готовое к действиям, хорошо вооруженное и обученное войско. Одновременно сами правители государств крестоносцев в Палестине стремятся к укреплению позиций иоаннитов. Безусловно, и папа в Риме, и новоявленные владетельные сеньоры в Святой земле способствовали превращению ордена из духовного в военный не из уважения к рыцарским идеалам и традициям, как это утверждают по сей день некоторые западные историки. Возвышению госпитальеров способствовали объективные факторы, и в первую очередь неустойчивая, взрывоопасная ситуация на завоеванном, но непокоренном Востоке. По окончании первого крестового похода лишь немногие его участники осели на захваченных землях, основная же масса вернулась в родные края. В результате вновь возникшие государства отчаянно нуждались в любом, кто был готов с оружием в руках отстаивать их интересы. Стремление сохранить и приумножить добытое толкало правящую феодальную верхушку к постоянным войнам с Египтом и турками-сельджуками. Кроме того, мусульманское население Палестины, порабощенное крестоносцами, не выдерживая гнета христианских сеньоров, часто восставало против них. В этой связи основными задачами иоаннитов становятся оборона владений крестоносцев от внешней опасности, расширение их границ и подавление выступлений местного крестьянства. Следует отметить тот факт, что государства западноевропейских рыцарей, основную массу которых составляли выходцы из Франции, складывались по образу и подобию соответствующих феодальных королевств и княжеств Европы. В их внутренней жизни возникали те же проблемы, которые были характерны для оставленной родины. И без того слабые, государства крестоносцев в Палестине раздирались междоусобными войнами, распрями между феодалами, династическими заговорами и переворотами. Каждая из враждующих фракций старалась перетянуть влиятельную военную силу на свою сторону, что позволяло ордену госпитальеров все активнее вмешиваться в дела государственного управления, играя роль третейского судьи, а зачастую предоставляя свои услуги ландскнехтов той или иной партии. Надо учесть, что для XII—XIII вв. орден всадников госпиталя св. Иоанна (таково было название ордена при Р. дю Пюи) не являлся уникальным образованием. Почти одновременно с ним в Палестине, а затем и в Европе, в частности в Испании, где необходимость в них была продиктована задачами реконкисты (борьбы против арабских завоевателей), стали складываться аналогичные религиозно-воинствующие корпорации. На Востоке вслед за иоаннитами появляются орден тамплиеров, а в конце XII в. — Тевтонский, созданный немецкими рыцарями. Наряду с орденом госпитальеров наибольшего могущества добились тамплиеры, но именно накопленные ими несметные богатства и достигнутое влияние послужили причиной их разгрома в дальнейшем. Орден был образован в 1118—1119 гг. небольшой группой из десяти французских рыцарей под началом Гуго де Пейнса, выходца из Шампани, в Иерусалиме, в доме каноников, расположенном на месте старого Соломонова храма, откуда и пошло их название — храмовники или тамплиеры (от франц. temple — храм). В отличие от иоаннитов, сочетавших дело милосердия с военным, тамплиеры с самого начала основной своей задачей выдвинули вооруженную борьбу с исламом и защиту паломников от нападений мусульман, т.е. взяли на себя функции своего рода жандармов в Палестине и Сирии. Подобно иоаннитам, рыцари-храмовники приняли монашеское обличье, что должно было символизировать их решение полностью подчинить свою жизнь служению вере, не участвуя в мирских делах, развлечениях и т.п. Так же как и у госпитальеров, устав ордена строго регламентировал обязанности рыцарей и перечислял возможные наказания за различного рода провинности и отклонения от аскетического образа жизни. Первоначально появление монашеско-рыцарских сообществ, проповедовавших отход от мира, но при этом пускавших в ход оружие, вызвало недоумение у многих верующих и даже у некоторой части священнослужителей, воспитанных на одном из основных постулатов христианства, рассматривавшего убийство даже в целях обороны как тяжкий грех. Но сама церковь была уже далеко не та: она проделала большой путь эволюции от идеалов раннего христианства до благословения захватнических крестовых походов во имя обретения новых территорий, богатства и власти. Подогревая религиозный фанатизм, который определял духовную жизнь средневековья, «церковь воинствующая» выдвинула из своей среды человека, ставшего главным идеологом новых корпораций. Речь идет о Бернаре Клервоском (1090—1153), монахе-цистерцианце, основателе и настоятеле аббатства Клерво во Франции, богослове-мистике, причисленном католической церковью к лику святых. Именно он провозгласил: «Нет такого закона, который запрещал бы христианину поднимать меч. Евангелие нигде не говорит воинам: бросьте оружие и откажитесь от воинского дела; оно лишь запрещает несправедливую войну, особенно между христианами». Отсюда до оправдания чисто военной деятельности духовно-рыцарских орденов уже один только шаг, и Бернар Клервоский его сделал: «Было бы запрещено убивать и язычников, если бы каким-нибудь другим путем можно было бы помешать их вторжениям и отнять у них возможность притеснять верных. Нет для избравших себе воинскую жизнь задачи благороднее, чем рассеять этих жаждущих войны язычников, отбросить этих служителей скверны, мечтающих отнять у христиан сокрытые в Иерусалиме сокровища, осквернить святые места и захватить в наследие святилище Бога». Стоявший у колыбели ордена тамплиеров и давший теоретическое обоснование идеала «рыцаря Христова», этот вдохновитель второго крестового похода пошел еще дальше и разработал целую систему ценностей «воинства божьего» (militia Dei), объявив, что убийство мусульман является богоугодным делом. Посвятивший себя Богу рыцарь, по учению Бернара, убивает безгрешно и умирает со спокойной совестью; он — не человекоубийца, а «злоубийца» (malicidia), а потому «великое счастье умереть в Боге, но счастливее тот, кто умирает за Бога». Успокоив таким образом сомневавшихся, апостольский престол всячески поощрял воинственные настроения среди членов орденов и благословлял всех желающих вступить в них. И тамплиеры, и госпитальеры получали из рук пап многочисленные привилегии: право владеть собственностью, которая не облагалась налогами, право собирать в свою пользу десятину, а также отправлять церковные службы и т.п. Почувствовав свою силу, рыцари-монахи перестали довольствоваться отведенной им ролью хорошо дисциплинированного и обученного войска, главной целью которого была «священная война» против «сарацин» (так европейцы называли арабское мусульманское население). Различные преимущества, пожалованные им из Рима, вселили в них уверенность в собственной исключительности, что нередко приводило к столкновениям с местными иерархиями католической церкви, недовольными тем, что ордены были изъяты из их ведения и подчинялись только римскому папе. Злоупотребления, чинимые орденами, вскоре стали притчей во языцех, и III Латеранский собор (1179 г.) вынужден был специально заниматься этим вопросом. Утвержденный собором канон 9 «О нарушении епископских прав религиозными орденами, особенно тамплиерами и госпитальерами» порицает рыцарей за многочисленные случаи злоупотребления дарованными привилегиями и прямо требует от них, чтобы они оказывали должное уважение католической церкви. По свидетельству документа, священники госпитальеров, например, нередко служили мессу в районах, подвергнутых папскому интердикту, отпевали и погребали там умерших, принимали под свое покровительство отлученных от церкви лиц и т.д. К 1180 г. численность ордена госпитальеров уже достигала 600 человек. По нынешним масштабам цифра кажется ничтожной, но если сделать скидку на ту эпоху, когда стычка отряда из десяти рыцарей с обеих сторон уже считалась крупным столкновением, то можно понять, насколько ценилась в условиях Палестины XII в. подобная воинская сила. Орден стал весьма заманчивым для европейского дворянства, особенно для младших отпрысков знатных семей и мелкопоместных рыцарей, превратившись в интернациональное братство, разделенное на семь «языков» (или «наций») согласно странам, выходцы из которых являлись его членами: языки Прованса, Оверни, Франции, Италии, Арагона, Германии и Англии (в дальнейшем это деление претерпело некоторые изменения). Постепенно орден всадников-госпитальеров вырастает в крупного феодала, поместья которого, пожертвованные как отдельными лицами, так и государями, раскинулись по всей Европе и франкскому Востоку. Так, еще в 1134 г. Альфонс I Воитель, бездетный король Арагона и Наварры, завещал свои владения трем палестинским орденам: иоаннитам, тамплиерам и рыцарям Гроба Господня. Незадолго до этого госпитальеры приобрели свои первые земли в Провансе и во Франции, где до сих пор можно встретить деревни с характерным названием Сен-Жан. Их обширные домены включали аббатства и города, селения и крепости, мельницы и виноградники, а также леса, каменоломни и солеварни. На полях и пастбищах ордена-господина уже не десятками, а сотнями и тысячами гнули спину крестьяне-сервы. В XIII в. иоанниты владели 19 тыс. поместий, приобретенных за счет пожертвований, купли, обмена и отошедших к ордену после смерти его членов. Нередко владельцы других феодов находились по отношению к нему в личной зависимости. Разросшееся и усложнившееся хозяйство ордена потребовало новой структуры управления. В 30-е годы XIII в. происходит деление вотчин госпитальеров на командорства, объединенные в бальяжи, которые, в свою очередь, образовывали приорства и великие приорства, и уже над ними возвышались языки, чьи резиденции находились в бывшем до 1187 г. столицей государства «воинов божьих» Иерусалиме, неподалеку от храма Гроба Господня. Недостаток людских ресурсов заставлял крестоносцев искать способы рациональной защиты своих границ. И здесь на первое место выдвинулась организация обороны рубежей по европейскому образцу. Они сконцентрировали свои усилия в первую очередь на строительстве гигантских крепостей, являвшихся мощными форпостами, позволявшими отражать натиск мусульман и одновременно опорными пунктами экспансии крестоносцев на Восток. В своей заботе об охране владений крестоносные правители вынуждены были учитывать и такой существенный фактор, как постоянная угроза со стороны «христианского» соседа — Византии, тоже претендовавшей на святые места и даже требовавшей от рыцарей ленной присяги. Вот эта задача — своего рода пограничная охрана — также была поручена орденам. Повсюду: и в Эдессе, и в Антиохии, и в Триполи, и даже в самом Иерусалиме — одна за другой могучие крепости (остатки которых можно увидеть на территории Сирии и Палестины и поныне) переходят в руки иоаннитов и тамплиеров. В 1136 г. иерусалимский король Фулько предоставляет ордену св. Иоанна заново отстроенный замок в Бейт-Джибрине, а в 1144 г. Раймунд II Триполийский передает ему целый ряд крепостей, и среди них — Крак де Шевалье, наиболее совершенную в архитектурном отношении цитадель на франкском Востоке. Вместе с полученным несколько позже (в 1186 г.) замком Маргат или Маркаб эти крепости образовали пограничные форпосты во владениях европейцев в Палестине и сыграли в дальнейшем значительную роль в борьбе за сохранение там позиций крестоносцев. Фортификационным сооружениям той эпохи предъявлялись четыре главных требования. Крепость должна была, во-первых, иметь мощные стены с хорошо разработанной системой обороны, что позволяло удерживать ее длительное время малыми силами; во-вторых, обеспечивать перспективный обзор местности; в-третьих, внутри обладать пространством, достаточно большим, чтобы при необходимости вмещать население соседних селений, скот и запасы продовольствия; в-четвертых, крепостные стены должны выдерживать возможную прямую атаку противника. Принадлежавшие иоаннитам крепости полностью отвечали этим требованиям. Расположенные на стратегически важных высотах, они поражали современников своими мощными размерами и искусными фортификационными укреплениями. Наиболее интересной и сохранившейся из цитаделей ордена считается Крак де Шевалье, и в наши дни впечатляющая посетителей. Крепость эта была основана еще до крестоносцев, уже во время первого крестового похода она подвергалась осаде французскими рыцарями на их пути в Святую землю. Вскоре после основания графства Триполи его правители поняли, что им не под силу содержать Крак в должном состоянии, и передали крепость вместе с другими во владение госпитальеров, которые смогли не только восстановить старые стены и постройки, но и значительно расширить и улучшить ее. Крак де Шевалье располагался в 40 км к северо-востоку от Триполи на склоне одного из отрогов горной цепи Ливана и господствовал над равниной, по которой пролегали пути из Триполи в долину р. Оронт. Система укреплений крепости включала два ряда исполинских стен, сложенных из тонко пригнанных друг к другу известняковых блоков, каждый из которых имел высоту полтора метра и ширину один метр, а также мощных башен, чьи закругленные формы и толщина каменной кладки позволяли выдерживать стрельбу из стенобитных машин. Прочность сооружения лучше всего доказывается даже не столько тем, что лишь за период, когда им владели госпитальеры, оно пережило более десятка осад, сколько тем, что его не смогли разрушить многочисленные землетрясения, характерные для этой местности. Внутри крепости площадью 2,5 га находились резиденция магистра ордена, жилые помещения для оруженосцев и хозяйственные постройки — амбары для зерна, конюшни, мельница, пекарня и маслобойня. Здесь же располагались открытые цистерны для питьевой воды, куда она поступала по акведуку из скважины, пробитой в горах. Полумонашеский образ жизни заставлял орден заботиться и о церковных постройках — в Краке существовали монастырь, в кельях которого жили рыцари, здание капитула и часовня, где службы отправляли иоанниты-капелланы. И что из того, что так называемые кельи по своему убранству были далеки от декларированного аскетизма. Главное — внешний декор был соблюден. По меткому замечанию американского исследователя В. Дьюранта, братья-иоанниты, «индивидуально дававшие обет бедности, в своих крепостях коллективно наслаждались роскошью меж ратными трудами». Цитадель представляла собой яркий образец средневековой архитектуры, само совершенство которого раскрывается посредством суровой простоты линий. И замысел, и исполнение далеко выходят за чисто функциональные потребности и отражают возросшее богатство и высокий статус ордена. Уже в 1212 г. госпитальеры могли даже в мирное время содержать в крепости гарнизон в 2 тыс. человек. Рыцари, размещенные в Крак де Шевалье, проводили независимую от Триполи политику и постоянно участвовали как в мелких стычках, так и в крупных кампаниях против сарацин. Даже всесильный арабский полководец Салах ад-Дин, изгнавший крестоносцев из большей части Сирии и Палестины, вынужден был отступить перед неприступными стенами Крака. Прошло еще почти столетие, прежде чем грозная крепость пала под ударами египетского султана Бейбарса. После полуторамесячной осады и массированного штурма надменные иоанниты вынуждены были капитулировать. Цитадель Маргаб, хотя и несколько уступавшая Краку по строительному мастерству, превосходила его по своим боевым качествам. Расположенная в княжестве Антиохия крепость до 1186 г. принадлежала влиятельному феодальному роду Мэнсоер, который, однако, в силу ряда причин поспешил от нее избавиться. Что это были за причины, недвусмысленно говорится в официальном документе, подтверждавшем права госпитальеров на крепость: огромные расходы на содержание и постоянная угроза со стороны сарацин. За 99 лет, в течение которых орден владел Маргабом, он превратил крепость в мощный бастион, во многом напоминавший Крак де Шевалье. Стены крепости были сложены из скального базальта и двумя рядами опоясывали внутреннее пространство, площадь которого составляла 4 га. Снаружи по всему периметру шел ров, выбитый в скале; крупные, как у Крака, башни защищали в основном ту сторону, откуда скорее всего можно было ожидать нападения. Церковь, выходившая на внутренний двор, жилые помещения для рыцарей, склады для продуктов и конюшни дополняли внутреннее устройство цитадели. За ее стенами могли укрываться жители маленького города, а запасы продовольствия и подземное водохранилище позволяли гарнизону в 1 тыс. человек выдержать пятилетнюю осаду. В конце XII — начале XIII в. орден достиг такого могущества, что уже мог соперничать с государственной властью. К рубежу столетий ему принадлежали все основные крепости крестоносцев, особенно в княжестве Антиохия и в графстве Триполи, а также кварталы городов; так, совместно с тамплиерами орден владел Тартусом, Сафадом и Аскалоном. Владетельные князья вынуждены были шаг за шагом уступать иоаннитам некоторые из своих прерогатив; в частности, ордену предоставлялось право заключать мирные договоры с соседями мусульманами, и эти договоры имели юридическую силу для правителей государств крестоносцев. В то же время аналогичные договоры, подписанные этими правителями, не являлись обязательными для госпитальеров. Укрепившись в своих неприступных цитаделях Маргаб и Крак де Шевалье, иоанниты не подчинялись никакой власти, кроме власти магистра ордена, и вели себя так, как будто орден являлся суверенным государством. Его магистр объявлял войну, взимал дань с арабского населения, диктовал свои условия во всех владениях крестоносцев. Королям и князьям волей-неволей приходилось считаться с требованиями иоаннитов; ведь их численность вместе с тамплиерами почти равнялась численности всех вооруженных сил Иерусалимского королевства. Эти и подобные им укрепленные пункты имели не только оборонное значение. По определению английского историка С. Смэйла, они выступали как «орудия завоевания и колонизации». Небольшие прекрасно вооруженные и дисциплинированные отряды рыцарей-иоаннитов, словно потревоженные осы, вылетали из ульев-крепостей и нападали на мирные обозы, наносили молниеносные удары по военным колоннам арабов, совершали кровавые набеги на мусульман, чьи земли располагались поблизости. Завоеватели-крестоносцы в основном оседали в городах, которые, во-первых, обеспечивали лучшую защиту, а во-вторых, предоставляли больше удобств. В результате рыцари, оставшиеся на Востоке, все больше воспринимали образ жизни, полный роскоши и неги, характерный для арабской знати. Города Палестины и Сирии XII—XIII вв. — Иерусалим, Антиохия, Триполи и Акра — являлись по тем временам крупными населенными пунктами, в которых находились резиденции правителей и епископов, дворцы знати, многочисленные церкви, штаб-квартиры военных орденов — тамплиеров и иоаннитов, конторы итальянских и провансальских купцов. В городах велась оживленная торговля, слышался разноязычный говор; сюда устремлялись толпы паломников со всех концов Европы, прибытие которых давало немалый доход казне баронов. Пилигримы, однако, обычно надолго на Востоке не задерживались; посетив святые места и поклонившись реликвиям, они спешили обратно на родину. Основную массу населения составляли закрепощенные крестьяне-вилланы из местного населения. Случаи расселения в сельской местности франков были чрезвычайно редки, их можно было буквально сосчитать по пальцам; одним из франкских поселений, кстати, владели иоанниты (оно располагалось в окрестностях замка Бейт-Джибрин). К числу таких поселенцев обычно принадлежали бедняки европейцы, увлеченные общим потоком крестовых походов на поиски лучшей доли. Они были формально свободны. Проживавших на захваченных землях арабов, армян и греков захватчики превращали в крепостных, независимо от вероисповедания. Христианское население угнеталось столь же сурово, как и мусульманское; единственным преимуществом христиан являлось то, что их по крайней мере не превращали в рабов. Во всех больших городах крестоносцев существовали невольничьи рынки, где можно было задешево купить насильно обращенных в рабство крестьян-мусульман. Местные мусульмане и христиане, мирно уживавшиеся друг с другом до вторжения крестоносцев, совершенно справедливо видели своего главного врага не в той или иной религиозной доктрине, а в угнетателях-феодалах. К гнету экономическому прибавлялась религиозная нетерпимость новоявленных «защитников веры». В отличие от правления турок-сельджуков, не препятствовавших отправлению различных культов на подвластных территориях, воинствующие католики воспринимали любое отклонение от канонов римской церкви как ересь и с одинаковой жестокостью преследовали и последователей ислама, и православных, и грегорианцев, и маронитов и т.п. Поэтому и мусульмане, и христиане Палестины воспринимали, по словам американского историка Дж. Томпсона, старые времена, когда ими правили мусульманские владыки, как «золотой век». Тяжелые условия жизни нередко вызывали сопротивление крестьян, часто переходившее в восстания. Эти восстания жестоко подавлялись, причем в роли карателей подвизались «воины христовы» — иоанниты и тамплиеры, которые огнем и мечом восстанавливали порядок во владениях феодалов, мало разбирая при этом, кого они убивали и предавали пыткам — мусульман или «братьев-единоверцев». Такую же политику безжалостной эксплуатации крепостных госпитальеры проводили и в своих обширных поместьях в Европе. Будучи крупным феодалом, орден, по мнению современников, мог бы основать самостоятельную империю, будь его домены расположены в одном месте. Но и без того он вел себя как сюзерен, действия которого никем не контролировались, так как подотчетен он был только одному лицу — римскому папе. Выколачивая из зависимых крестьян огромные подати, госпитальеры не гнушались применять на своих пашнях, мельницах, солеварнях, винодельнях и рабский труд, что решительно противоречило христианской морали, защитниками которой они себя провозглашали. В рабов обычно обращали захваченных военнопленных, а также мирное население соседних арабских территорий, угнанное в ходе разбойничьих нападений. Как жест величайшей «гуманности» выделяет Отто Хенне ам Рин, исследователь из ФРГ, отдельные случаи, когда с разрешения магистра ордена рабы-мусульмане принимали христианство, что давало им потенциальное право перейти в разряд вилланов-крепостных. Несмотря на значительное недовольство других феодалов высокомерием и стяжательством госпитальеров, с ними старались не портить отношения, так как они представляли собой реальную силу, став, как заметил в одной из своих работ М.А. Заборов, своего рода мобильной гвардией государств крестоносцев. Практически ни одна военная операция в Палестине и Сирии не обходилась без их участия. Хроники современников описываемых событий, начиная с Гийома Тирского, влиятельного церковного и политического деятеля второй половины XII в., полны рассказов о военных успехах иоаннитов и весьма скудны сообщениями об их неудачах. Вся их деятельность на Востоке была связана со становлением, ростом и упадком Латино-Иерусалимского королевства, созданного в результате первого крестового похода, а также последующих действий франков в Леванте. Достигнутыми победами крестоносцы были обязаны в первую очередь не своим единодушию и сплоченности, о чем так любят рассуждать западные исследователи, а скорее разобщенности мусульманского Востока, переживавшего период феодальной раздробленности и религиозных распрей. Последовавшие за первыми успехами борьбы за политическую власть и экономическое могущество бесконечные междоусобицы среди феодалов сильно ослабили и без того шаткие позиции западноевропейских завоевателей в Палестине и Сирии. Между тем в XII столетии ситуация в мусульманском мире заметно изменилась: в то время как франки продолжали вести гибельную политику раздоров и вражды между собой, Египет на юге и турки-сельджуки в Сирии постепенно консолидировали свои силы. Первыми показали свою возросшую мощь сельджуки. 24 декабря 1144 г. под их ударами пала Эдесса, а в следующем году они полностью очистили от франков долину Евфрата. Эти внушительные победы послужили непосредственным предлогом для организации второго крестового похода (1147—1149), в котором приняли участие французский король Людовик VII и германский император Конрад III Гогенштауфен. Общий сбор отрядов рыцарей и их предводителей был назначен в Акре 24 июня 1147 г. Описывая встречу Людовика VII и Конрада III с местными феодалами, готовыми присоединиться к новой волне завоевателей, хронисты перечисляют всех наиболее знатных ее участников. Среди лиц, удостоившихся чести принять участие в военном совете, были магистры обоих орденов: Робер де Крайон, прозванный Бургундцем, — глава тамплиеров и Раймунд дю Пюи — предводитель иоаннитов. Госпитальеры уже успели зарекомендовать себя как смелые и решительные воины, готовые в любой момент «постоять за веру». В 1124 г. они отличились при взятии богатого приморского города Тир, важного культурного и торгового центра Восточного Средиземноморья. В том же году они способствовали снятию арабской осады с г. Яффа, который длительное время был главным портом Иерусалимского королевства. Они также неоднократно участвовали в безуспешных вылазках крестоносцев против Дамаска и Алеппо, находившихся под властью мосульского эмира. Иоанниты во главе с Раймундом дю Пюи приняли участие в пятидневной осаде Дамаска, предпринятой Людовиком VII и Конрадом III, которая закончилась полной неудачей. В ходе этой операции, с самого начала обреченной на провал по многим причинам, в первую очередь из-за слабости рыцарского войска и раздоров между вновь прибывшими крестоносцами и теми, кто уже давно обосновался в Палестине и не хотел рисковать завоеванным положением, «всадники госпиталя св. Иоанна» осуществили бросок против турецкого отряда, спешившего на помощь осажденному городу. Закончившийся крахом второй крестовый поход не только не вернул франкам Эдессы, но и привел к дальнейшему ослаблению Латино-Иерусалимского королевства. И хотя крестоносным феодалам еще удавалось одерживать отдельные победы, в целом их государства уже зашатались под ударами набиравших силу соседей-мусульман как на северо-востоке и севере, так и на юге. После успешных действий турок-сельджуков под началом Имад ад-Дина Зенги и его сына Нур ад-Дина, а также атабегов Мосула Иерусалимское королевство решило компенсировать неудачи наступлением на фатимидский Египет, который переживал полосу упадка. Франки неоднократно совершали набеги на его территории и даже пытались овладеть Каиром, что им не удалось, и Александрией, где их власть продержалась считанные дни. В 1153 г. крестоносцам удалось захватить г. Аскалон — важный форпост Египта в борьбе с крестоносцами. Египтяне называли его «невестой Сирии», а под Сирией (Аш-Шам) они понимали вплоть до 20-х годов нашего века3огромную территорию, включающую нынешние Сирию, Ливан, Палестину и Иорданию. Главной ударной силой и практически инициаторами предпринятой акции были госпитальеры. Гийом Тирский, отмечая, что в осаде Аскалона принял участие весь цвет латинского рыцарства в Сирии, перечисляет всех поименно, и среди первых в списке мы опять видим магистра ордена Раймунда дю Пюи. Осада продолжалась уже два месяца, повествует хронист, однако защитники города не думали сдаваться. Среди осаждавших начались разногласия. Бароны из окружения Иерусалимского короля Балдуина III настаивали на ее прекращении. Их поддерживал и сам король. Однако наиболее воинственными оказались представители церкви: патриарх Иерусалимский, архиепископ Тирский и магистр иоаннитов. Мнение церковников возобладало, и осада не была снята, а еще через три дня Аскалон был взят, после чего он, по примеру других городов, был полностью разграблен. Значительная часть богатой добычи в виде денег, продовольствия и военного снаряжения отошла к госпитальерам. На севере же тем временем дела у франков были не столь блестящи. В 1157 г. Нусрат ад-Дин, брат Нур ад-Дина, наголову разбил объединенный отряд иоаннитов и тамплиеров, сопровождавших обоз, что явилось ощутимой потерей для малочисленного в этом районе войска латинских государств. Военная служба своему сюзерену (рыцари состояли в вассальной зависимости от баронов, а те — от графов и князей) была главной обязанностью всех, получивших во владение феоды в королевстве, однако в целом это было все же не монолитное, спаянное суровой дисциплиной войско, а объединение людей, хотя и преуспевших в военном деле, но собираемых от случая к случаю для решения какой-нибудь временной боевой задачи. А члены орденов являлись практически единственными профессиональными военными, у которых не было других занятий кроме войны и молитв, причем на марше они находились гораздо чаще, чем в церкви. Вот почему франкским правителям было выгодно всячески поддерживать ордены и привлекать их на свою службу. Как замечает трехтомная «История крестовых походов», изданная в США, и графство Триполи, и Иерусалимское королевство вздохнули с некоторым облегчением, когда доверили защиту своих границ всадникам-госпитальерам. По всему Востоку и даже в Западной Европе распространились рассказы об отваге и неустрашимости госпитальеров, их поистине неудержимом религиозном фанатизме, их готовности в любой момент выступить с оружием в руках против противника. В 1168 г. иоанниты поддержали нереалистичную попытку иерусалимского короля Амори I захватить Каир. Собственно говоря, это предприятие подготавливалось несколько месяцев совместно с Византией, заинтересованной в укреплении своих позиций в Египте; но в тот момент, когда договор о союзе с византийским императором уже был подписан и архидиакон Тирский Гийом вез документ в Иерусалим, Амори в нарушение всех планов выступил в поход самостоятельно. До сих пор историки ломают голову над тем, что заставило короля франков поспешить с египетской операцией, не принесшей ему никаких выгод. Ясно лишь одно, что на Амори оказывали давление бароны, не желавшие делить добычу с союзниками, и магистр ордена св. Иоанна Иерусалимского Жильбер де Ассайли (1162—1170), выражавший интересы своей вечно жаждущей возможности отличиться братии. Военная экспедиция франков началась в октябре 1168 г., и уже 4 ноября под их ударами пал г. Бильбайс, где иоанниты вместе с другими рыцарями устроили страшную резню населения без различия возраста, пола и религии. Затем войско Амори двинулось к Каиру, но после полуторамесячной осады вынуждено было под угрозой нападения со стороны отрядов Ширкуха, занимавшего высокий пост при дворе Нур ад-Дина, бесславно ретироваться. В это время уже начала восходить звезда будущего выдающегося полководца и политического деятеля Арабского Востока Салах ад-Дина или Саладина, как его называли европейцы. Сын Айюба ибн Шади, военачальника-курда на службе у Нур ад-Дина, и племянник Ширкуха, он был активным участником египетских походов правителя Дамаска и Алеппо. Салах ад-Дин завершил процесс консолидации сил мусульманского мира под единой властью, что удалось ему в исключительно короткие сроки: в 1171 г. после смерти последнего фатимидского халифа он стал правителем Египта, а к 1186 г. ему подчинялись уже Сирия, значительная часть Месопотамии и отдельные иранские княжества.
Категория: Полная история рыцарских орденов | Просмотров: 591 | Добавил: historays | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Может пригодиться

Календарь
«  Март 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Интересное
22
С в я т о с л а в (957-972)
Будапешт. Осень 56-го
35
ПРОГРАММА “Отечественного союза”
ф е д о р а л е к с е е в и ч (1676-1682)
ЛЕГЕНДА О ДОКТОРЕ ФАУСТЕ

Копирование материала возможно при наличии активной ссылки на www.historays.ru © 2020
Сайт управляется системой uCoz