Приветствую Вас Гость | RSS
Воскресенье
03.03.2024, 08:22
Главная Мировая история Регистрация Вход
Меню сайта

Категории раздела
Происхождения римского народа [33]
О знаменитых людях
Загадка Гитлера [7]
Ален де Бенуа
Законы Хаммурапи [34]
РАПОРТЫ РУССКИХ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ О БОРОДИНСКОМ СРАЖЕНИИ [27]
Мифы древнего мира [99]
БЛИЖНИЙ ВОСТОК [64]
История десяти тысячелетий
Занимательная Греция [156]
История в средние века [270]
История Грузии [103]
История Армении [152]
Средние века [50]
ИСТОРИЯ МАХНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ [55]
Россия в первой мировой войне [157]
Период первой мировой войны был одним из важнейших рубежей мировой истории...
СССР [105]
Империя Добра
Россия, Китай и евреи [36]

Популярное
Война с изгнанными Тарквиниями
Чудеса природы
Столетне анархии
Битва Квинтилия Вара с германцами
Сократ и его последователи
РАПОРТ М. И. КУТУЗОВА АЛЕКСАНДРУ I О СРАЖЕНИИ ПРИ БОРОДИНЕ[1]
17

Статистика

Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » Файлы » ИСТОРИЯ МАХНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ

БОЛЬШЕВИЗМ. ЕГО КЛАССОВАЯ ПРИРОДА
17.04.2014, 17:29
Во время русской революции 1905 г. это сословие потерпело поражение. Достигнув руководства над рабочим движением, оно тогда намеревалось осуществлять свои идеи проторенным поли­тическим путем, начиная со всем известной программы-минимум. Предполагалось на первое время низвергнуть царский режим и ввести в стране республиканский образ правления. И затем при­ступать к завоеванию власти в государстве парламентским путем, как это делается демократией в государствах Западной Европы и Америки. Как известно, в России в 1905 г. этот план демок­ратии потерпел полную неудачу, не встретив необходимой поддер­жки со стороны рабочих и крестьян. Ошибочно некоторые объясняют поражение революции 1905 года мощной и грубой си­лой царизма. Причины этого поражения лежат глубже — в самом характере революции.
Еще в 1900-03 гг. волна массовых экономических забастовок прокатилась по югу России, захватила север и иные части ее. Движение пока что не формулировало отчетливо своих задач, но характер его — классовый, социальный — сказался сразу. Со­циалистическая демократия вошла в это движение извне, стре­мясь направить его на путь чисто политической борьбы. Благодаря своим многочисленным, прекрасно организованным пар­тиям, захватившим все поле политической проповеди, ей удалось вытравить из движения живые социальные лозунги, заменив их политическими лозунгами демократии. Под ними шла революция 1905 года. Но именно потому, что революция шла под чуждыми народу политическими лозунгами, она потерпела поражение. Из­гнав из революции социальные элементы, социальную программу трудящихся, демократия тем самым обескровила революцию, убив могучий порыв к ней народа. Революция 1905 года не удалась не потому, что царизм оказался слишком силен, а потому, что она, ввиду своего узкополитического характера, не могла поднять большие массы народа. Она подняла лишь часть городского про­летариата; крестьянство же во всей своей массе едва шевельну­лось. Царизм, пошедший было на уступки, быстро оправился, когда увидел настоящее положение дел, и разгромил половинча­тую революцию. Революционная демократия, руководившая дви­жением, разбежалась по заграницам. Но такой урок, как разгром революции, не мог пройти бесследно для нее. Его здраво учел большевизм — левое крыло демократии. Он увидел, что о чисто политической революции в России не может быть и речи, что массы волнует прежде всего вопрос социальный и что победонос­ная революция в России возможна лишь как социальное движе­ние рабочих и крестьян, направленное к ниспровержению и политического и экономического режима современного строя. Им­периалистическая война 1914—1917 гг. лишь усилила и закрепила такое направление революции. Она, обнажив истинное лицо де­мократии, показала, что монархия стоит демократии, а демократия стоит монархии; что та и другая проявили себя одинаковыми хищниками и убийцами народных масс. Если и до этой войны в России уже не было никаких оснований для чисто политической революции, то империалистическая война убила саму идею такой революции.
По всему миру огненной полосой давно прошел великий раздел, разбивший современное общество на два основных враждебных друг другу лагеря: капитал и труд, — и сгладивший политические различия отдельных государств-эксплуататоров. Ниспровержение капитала как основы рабства — вот мысль, которой единственно живут массы, как только они обращают свои взоры к революции. К политическим переворотам прошлых лет они абсолютно равно­душны. Таково лицо действительности в России. Таково же оно в Западной Европе и Америке. Не видеть и не учитывать этого — значит непоправимо отстать от жизни.
Большевизм учел эту сторону действительности и быстро пере­строил свою политическую программу. Он увидел грядущую мас­совую революцию в России, направленную на подрыв самих устоев современного общества: земельного, промышленного и торгового ка­питала, — увидел обреченный класс собственников города и деревни и сделал свои выводы: раз это так, раз могучий социальный взрыв в России неминуем, то демократия должна осуществлять свои исторические задачи при помощи этого взрыва. Она должна воспользоваться революционными силами народа, стать во главе их при низвержении буржуазии, захватить государственную власть и строить здание своего господства на основах государственного социализма. Это и проделал с успехом большевизм в момент до­октябрьского и октябрьского революционного движения масс. Вся его дальнейшая деятельность в обстановке русской революции будет лишь осуществлением в деталях государственного господства де­мократии.
Несомненно, большевизм — историческое явление не только русского, но и международного значения. Он — выразитель не только социального, но и психологического типа. Он выдвинул многочисленную группу лиц — цепких, властных, чуждых какой бы то ни было общественной и моральной сентиментальщины и не останавливающихся ни перед какими средствами в борьбе за свое торжество. И он же выдвинул соответствующего этой группе руководителя. Ленин не только вождь партии — он, что значительно важнее, вождь определенного психологического типа людей. В нем наиболее совершенно и могуче проявлен этот тип, по нем сверяется отбор и идет группировка боевых наступательных сил мировой демократии. Основной чертой психологии большевизма является утверждение своей воли путем насильственного устранения воли всех остальных, абсолютное подавление личности, низведение ее до не­одушевленного предмета. В этих чертах нетрудно узнать древнюю господскую породу людей. И действительно, во всей русской революции большевизм проявляет себя исключительно властническими жестами. В нем нет и тени того, что составит основную черту будущей подлинно социальной революции трудящихся — жажды работать, работать, не жалея рук, плеч и спины, работать до последних сил, до самозабвения во имя народного блага. Все его усилия, подчас огромные и упорные, свелись к созданию властнических органов, которые в отношении народа являются старой на­чальнической угрозой и окриком.
Остановимся несколько на тех преобразованиях, которые боль­шевизм ввел в жизнь рабочих и крестьян, сообразно со своей ком­мунистической идеологией.
Национализация промышленности, земли, городских жилищ, торговли и избирательное право для рабочих и крестьян — вот основы чисто большевистского коммунизма. Конкретно «национа­лизация» вылилась в абсолютное огосударствление всех форм на­родной жизни. Не только промышленность, транспорт, образование, органы продовольствия и т.д. сделались собственностью государства, но весь рабочий класс, каждый рабочий в отдельности, его труд и энергия; даже профессиональные и кооперативные организации ра­бочих и крестьян были огосударствлены. Государство — все, от­дельный рабочий — ничто. Это главная заповедь большевизма. Но государство олицетворяется чиновниками, и фактически они явля­ются всем, рабочий класс — ничем.
Национализация промышленности, вырвав рабочих из рук от­дельных капиталистов, отдала их в более цепкие руки одного вез­десущего хозяина-капиталиста — государства. Отношения между рабочим и этим новым хозяином те же, что были раньше между трудом и капиталом, с той лишь разницей, что коммунистический хозяин — государство — не только эксплуатирует трудящихся, но и карает их сам, так как обе эти функции — эксплуатация и наказание — совмещены в нем одном. Наемничество осталось в прежнем нетронутом виде, приняв характер государственной обязанности. Профессиональные союзы утратили все свои естест­венные права, превратившись в органы полицейского надзора над рабочими массами. Выработка тарифов, размер заработной платы, прием и увольнение рабочих, общее руководство предприятиями, распорядок внутри их и т.д., — все это составляет неотъемлемое право партии, ее органов или ее агентов. Роль же профсоюзов в этом и во всех прочих областях производства — чисто обря­довая: они должны поставить свои подписи под готовыми и не могущими быть опротестованными или измененными постановле­ниями партии.
Ясно, что во всем этом мы имеем дело просто с заменой час­тного капитализма капитализмом государственным. Коммунистиче­ская национализация промышленности представляет собою новый тип производственных отношений, при котором экономическое раб­ство, экономическая зависимость рабочего класса концентрируется в одном кулаке — в государстве. Это по существу нисколько не меняет положение рабочего класса к лучшему. Всеобщая трудовая повинность (для рабочих, конечно) и милитаризация труда — вот Дух национализированной фабрики. Приведем пример. В августе 1918 г. рабочие бывшей прохоровской мануфактуры в Москве, на почве недостаточной оплаты их труда и полицейского режима на фабрике, начали волноваться и угрожали бунтом. Они устроили несколько собраний на предприятии, разогнали заводской комитет, являвшийся партийной ячейкой, и взяли в счет платы за свою работу часть выработанной ими мануфактуры. Члены центрального! правления союза текстильщиков после того, как рабочая масса не пожелала с ними разговаривать, рассудили дело так: поведение прохоровских рабочих набрасывает тень на авторитет советской! власти; более резкое выступление этих рабочих опозорит советскую власть в глазах рабочих других предприятий; этого нельзя допу­стить, а потому прохоровскую мануфактуру следует закрыть, рабочих распустить, на фабрике подготовить комиссию, которая! организовала бы твердый режим, и уже затем набирать новые кадры рабочих. Так и поступили. Спрашивается, кто же эти люди, три-четыре человека, так свободно распорядившиеся судьбой мно­готысячной рабочей массы? Были ли они поставлены на свои посты массой и наделены ею такой большой властью? Ничуть не бывало. Их назначила партия, и в этом их могущество. Приведенный при­мер — один из тысячи. В нем как в капле воды отражается пра­вовое положение рабочего класса в национализированном производстве.
Что же остается рабочим и их организациям? Очень узенькая полочка — право подавать голоса за того или иного депутата в советы, всецело подчиненные партии.
В деревне положение трудящихся и того хуже. Крестьяне пользуются землей бывших помещиков, князей и иных собствен­ников. Но это благо им дала не коммунистическая власть, а ре­волюция. Они десятки лет рвались к земле, и в 1917 году, еще до сформирования советской власти, они уже завладели ею. Если большевизм шел вместе с крестьянами в захвате помещичьих зе­мель, то только потому, что победить земельную буржуазию, его соперника, иначе нельзя было. Но никоим образом из этого не следует, что грядущая коммунистическая власть собиралась на­делить крестьян землею. Как раз наоборот. Идеалом этой власти является организация единого земельного хозяйства, принадлежа­щего все тому же господину — государству. Советские земельные хозяйства, обрабатываемые наемными рабочими и крестьянами, — вот образец, по которому комвласть стремится построить государственное земледелие по всей стране. Об этом очень ясно и просто вожди большевизма высказались значительно позже первых дней революции. В № 13 «Коммунистического Интернационала», в резолюции по аграрному вопросу (стр. 2435-2445, рус. ' изд.) даны подробные указания об организации государственно­го земледелия. В той же резолюции сказано, что к организации земледелия (т.е. государственно-капиталистического) надо под­ходить с громадной осторожностью и постепенностью. Это вполне понятно. Резкий перевод десятков миллионов крестьян из по- ложения самостоятельных хозяев в положение наемников государства вызовет опасную бурю, могущую привести коммунисти­ческое государство к катастрофе. Конкретное строительство ком-власти в деревне в настоящем свелось исключительно к насильственному вывозу из сел и деревень продовольствия и сырья и к борьбе с крестьянскими движениями, создавшимися на этой почве.
Политические права крестьянства. Они заключаются в обяза­тельном создании сельских и волостных советов, всецело подчи­ненных партии. Больше никаких прав за крестьянами нет. Многомиллионное крестьянство любой губернии, положенное на ча­шу политических весов, будет перетянуто любым губернским ко­митетом партии. Короче, вместо прав мы констатируем самое вопиющее бесправие крестьян.
Государственный советский аппарат создан таким образом, что все руководящие нити этого аппарата находятся в руках демокра­тии, ложно выдающей себя за авангард пролетариата. В какую бы область государственного управления мы ни обратились, всюду на руководящих местах мы находим все того же неизменного, везде­сущего демократа.
Кто руководит всеми газетами, журналами и прочими издани­ями,? Люди политики, выходцы из привилегированной среды.
Кто пишет и руководит в таких центральных изданиях, пре­тендующих на руководство мировым пролетариатом, как «Изве­стия» ВЦИКа, «Коммунистический Интернационал» или орган центрального комитета партии? Исключительно группы строго по­добранных интеллигентов-демократов.
А кем руководятся политические органы, созданные, как ука­зывает само название, не для целей труда, а для политики, для господства? В чьих руках находится центральный комитет партии, «Совнарком», «ВЦИК» и т.д.? Всецело в руках тех, кто вырос на политике, в стороне от труда, и кто имя про­летариата произносит так, как неверующий поп произносит пу­стое имя бога. И в их же руках находятся все хозяйственные органы страны, начиная с Совнархоза и кончая более мелкими главками и центрами.
Мы видим, таким образом, всю социальную группу демократии, занимающей главные руководящие места в государстве.
История человечества не знает примера, когда бы определенная социальная группа, имеющая свои классовые интересы и свой клас­совый путь, приходила к трудящимся с целью помочь им. Нет, всегда такие группы приходят к народу с целью прибрать его к своим рукам. Группа демократии не составляет исключения в этом всеобщем социальном законе. Наоборот — самым полным и закон­ченным образом она подтверждает его.
Если в коммунистическом государстве на некоторых руководя­щих постах находятся рабочие, то ведь это только на пользу раб­скому строю: они придают иллюзию народности демократической власти и имеют цементирующее, скрепляющее значение в возво­димом господском здании социалистической демократии. Роль их второстепенная, главным образом исполнительная. Притом за счет остальной подневольной массы они пользуются привилегиями и вербуются из так называемых «сознательных рабочих», без критики приемлющих основы марксизма и социалистическое движение интеллигенции.
Рабочие и крестьяне в коммунистическом государстве социально порабощены, экономически ограблены, политически бесправны. Но это еще не все. Встав на путь всеобщего огосударствления, боль­шевизм неминуемо должен был наложить свою руку и на духовную жизнь трудящихся. И действительно, трудно найти страну, где бы мысль трудящихся была так абсолютно подавлена, как в комму­нистическом государстве. Под предлогом борьбы с буржуазными и контрреволюционными идеями уничтожена вся пресса некоммунистического исповедания, хотя бы эта пресса издавалась и поддерживалась широкими массами пролетариата. Никто не может вслух высказывать своих мыслей. Подобно тому, как общественно-хозяй­ственную жизнь страны большевизм распланировал согласно своей программе, так и духовную жизнь народа он вогнал в рамки этой программы. Живое поле народной мысли, народного искательства превращено в мрачную казарму партийной муштровки и учебы. Мысль и душа пролетариата посажены в партийную школу. Всякое стремление заглянуть за стену этой школы объявляется вредным, контрреволюционным.
Но и это еще не все. Такое искажение революции и ее перспектив, какое внес большевизм своей диктатурой, не могло пройти без протестов со стороны масс и без усилий с их стороны бороться с таким искажением. Но эти протесты привели не к ослаблению политического гнета, а к укреплению его. Открылась длительная полоса правительственного террора, превратившая всю Россию в сплошную гигантскую тюрьму, где страх стал добродетелью, ложь — обязанностью. Придавленные политическим гнетом, уст­рашаемые террором власти, лгут взрослые, лгут учащиеся-подростки, лгут дети 5-7 лет.
Возникает вопрос: почему же в коммунистическом государстве создалось такое невозможное положение — социальное, поли­тическое и моральное? Неужели социалистическая демократия ху­же своей предшественницы — капиталистической буржуазии? Неужели она не хочет допустить даже те обманные свободы, которыми буржуазия Европы и Америки сохраняет видимость равновесия в своих государствах? Дело здесь в ином. Хотя класс демократии и имеет свое самостоятельное бытие, материально он до последнего момента был беден, вернее нищ. В связи с этим, с первых дней своего политического выступления, он не мог найти в себе того единства и всеобщности, которые даются господствую­щим классам их привилегированным материальным положением. Демократия выдвинула лишь боевой партийный отряд в лице ком­мунистической партии, и этот отряд вынужден был в течение трех с лишним лет обходиться своими силами в громадном деле постро­ения новой государственности. Не имея естественной опоры ни в одном из классов современного общества: ни в рабочих, ни в крестьянах, ни в дворянстве, ни в буржуазии (а сама демократия, экономически не организованная, не могла идти в счет), — ком­мунистическая партия естественно прибегла к террору и режиму всеобщего порабощения.
При рассмотрении террористической политики большевизма в России становится понятным, почему коммунистическая власть так открыто и поспешно размножает и закрепляет в лице компартии, верхов чиновничества и командного состава армии новую буржу­азию. Последняя необходима ей как естественная почва, питающая ее живыми соками, как постоянная классовая опора в борьбе с трудовыми массами.
Все отмеченное нами коммунистическое строительство, несу­щее рабство рабочим и крестьянам, мы объясняем не ошибками и заблуждением большевизма, а сознательным его стремлением к порабощению масс, его господской эксплуататорской сущно­стью.
Спрашивается, в силу чего, однако, этой чуждой и враждебной трудовым массам группе удалось достигнуть руководства револю­ционными силами народа, пробраться от его имени к власти, ук­репить свое господство.
Этому две причины — распыленное, неорганизованное состоя­ние масс в дни революции и обман их лозунгами социализма.
Существовавшие до 1917 года профессиональные организации рабочих и крестьян значительно отстали от кипучего революцион­ного настроения последних. Революционный разлив масс вышел далеко за пределы этих организаций, он перерос их и оставил позади. Рабочие и крестьяне стали перед лицом развернувшейся социальной революции всей своей необъятной массой, не имея не­обходимой опоры и руководства в своих классовых организациях. А бок о бок с ними действовала прекрасно организованная социа­листическая партия (большевики). Вместе с рабочими и крестья­нами она принимала прямое участие в ниспровержении промышленной и земельной буржуазии, звала к этому массы, уве­ряя, что эта революция будет социальной — последней — рево­люцией, ведущей порабощенных в свободное царство социализма и коммунизма. Для широких масс, не искушенных в политике, это казалось очевидной истиной. Участие же коммунистической партии в разгроме капиталистического режима породило огромное доверие к ней. Слой работников умственного труда, являющийся носителем идеалов демократии, был всегда настолько тонок и невелик, что массы никогда не знали о его существовании в целом, как об оп­ределенной экономической категории. Они поэтому в момент низ­вержения буржуазии не видели никого, кроме самих себя, кто бы мог занять место последней. На самом же деле это место целиком занял их случайный и обманчивый руководитель — большевизм, искушенный в политической демагогии.
Эксплуатируя без зазрения совести революционные устремления рабочих и крестьян к свободе, равенству и социальной независимости, большевизм с тонким мастерством подменил их идеей советской власти.
Во многих местах революционной России в первые дни октяб­рьского переворота трудящиеся идею советской власти приняли как идею их местного общественно-экономического самоуправления.
Благодаря огромной энергии и демагогическому смешению ре­волюционной идеи трудящихся со своей политически властнической идеей большевизм приблизил к себе массы и широко использовал их доверие.
Беда масс была в том, что они приняли учение социализма и коммунизма цельно и просто, так, как народ всегда принимает идеи правды, справедливости и добра. Между тем в этих учениях1 правда являлась лишь внешней приманкой, красивым, волнующим душу народа обещанием. Главное же в них, как и в прочих государственных системах, является захват и закабаление народных сил и народного труда небольшой, но хорошо организованной груп­пой тунеядцев.
В вихре совершавшихся в России и на Украине событий, в массе политических, военных и иных операций факт восхождения к вла­сти новой эксплуататорской группы первое время не улавливался отчетливо широкой народной массой. Потому что самый факт этот для своего окончательного завершения требует несколько лет вре­мени. Он, кроме того, растянут в пространстве и искусно прячется заинтересованной группой. Нужно известное время, чтобы он стал открытым для широких масс.
Во время великой французской революции, когда решительно был разрушен феодализм — монархия королей и дворян, — массы думали, что это великое разрушение они делают во имя своей свободы и что руководящие политические партии являются в этом деле не более, как их друзьями и помощниками. Лишь по проше­ствии нескольких лет трудовой народ, осмотревшись, увидел, что произошла только смена властей, что место дворян и короля заняло новое господское эксплуататорское сословие — промышленная и торговая буржуазия. Такие исторические факты всегда требуют из­вестного времени, чтобы стать открытыми и понятными широким массам.
* * *
В общих чертах мы представили политическую и социальную сущность большевизма, его действительное нутро. За первые пол­тора года своей диктатуры в России он вполне его выявил. Оно стало ясным вначале для отдельных групп рабочих и крестьян, а затем и для широких масс. И вот эта молодая, полная властнических желаний сила после крушения гетмана вновь устремляется на Украину с непреклонным решением овладеть в ней властью во что бы то ни стало.
Во время скоропадчины большевики в самой Украине не имели достаточно сил, которые смогли бы организовать немедленный захват власти в момент падения гетмана 1. Почти все силы их были в Великороссии, и они оттуда наблюдали за Украиной, подстерегая момент, когда можно будет двинуться в нее и провозгласить свою власть. Там же, в Великороссии, в городе Курске, проживало их заранее приготовленное правительство, в лице Пятакова, Квиринга и других. Но как зорко ни следили они за Украиной, им не удалось попасть туда в момент свержения Скоропадского, благодаря чему власть первыми захватили петлюровцы. Но это же обстоятельство тем энергичнее заставило их действовать в военном порядке. Ат­мосфера была революционной, обстановка до крайности перепутана массовым повстанческим движением крестьян. В этих условиях шесть недель времени, выигранных петлюровцами, могли потонуть в ходе событий. Надо лишь спешить действовать. И большевики спешили с действиями.
И в то время, когда их сидевшее в Курске правительство пе­реехало в Харьков, впервые освобожденный и занятый повстан­ческим отрядом анархиста Череднякова 2, и приступило там к созданию центра гражданской власти, дивизии их продвигались по освободившимся уже районам в глубь Украины и в военном порядке учреждали органы коммунистической власти. Мы сказа­ли — освободившиеся районы. Действительно, все пространство Украины от Курской губернии до Азовского и Черного морей бы­ло уже освобождено от гетманской власти революционными по­встанческими отрядами крестьян. С падением гетмана эти отряды частью разбрелись по деревням, а частью ушли к побережью Азовского моря, откуда надвигалась уже новая контрреволюция генерала Деникина.
В большей части Украины большевики приходили на готовое. Там же, где они сталкивались с петлюровцами, они разбивали по­следних военной силой и занимали их места. Решающее столкно­вение большевиков с петлюровцами произошло в районе Киева, который с момента въезда туда Директории стал центром поли­тической деятельности петлюровцев, средоточием их войск. В конце января 1919 года большевики повели генеральное наступление на Киев. В начале февраля Киев был занят ими. Правительство на­родной украинской республики отступило, по обыкновению, на западные границы Украины. Государственная власть оказалась у большевиков.
Следует отметить при этом, что как там, где большевики боем занимали местности, изгоняя из них петлюровцев, так там, где район был свободен и крестьянство жило само, коммунистическая власть устанавливалась военным порядком. Советы рабочих и крестьян, якобы создавшие эту власть, появились задним числом, после того, как власть уже укрепилась. До них были партийные политические ревкомы. А до ревкомов были просто во­енные дивизии.
* * *
1 - Правда, в период гетманщины большевики пытались иметь партизанские от­ряды своего типа, которые вели бы работу по директивам партии. Таковым являлся отряд Колосова в Павлоградском районе. Но отряды эти были крайне редки, они потонули в общей повстанческой массе, шедшей независимым от партии путем. И Даже эти редкие партийного типа отряды заразились общим духом революционного повстанчества. Отряд Колосова свою повстанческую деятельность не противопостав­лял махновщине, часто работая совместно с Махно.
2 - Чередняков, крестьянин-анархист, объявленный вскоре большевистскими вла­стями вне закона, влился со своим отрядом в общую повстанческую армию Махно, сражался на приазовском фронте против генерала Деникина. При вторжении деникинцев в гуляй-польский район в начале июня 1919 года попал в плен и получил свыше 300 плетей. Бежал. Летом 1919 года он вновь попался деникинцам в Полтавской губернии и был расстрелян ими.
Категория: ИСТОРИЯ МАХНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ | Добавил: historays
Просмотров: 1164 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Может пригодиться

Интересное
5
КТО ОНИ, ФИЛИППИНСКИЕ ХИЛЕРЫ?
И о а н н - II (1353-1359)
Каганович в опале
И г о р ь (912-945)
НАЧАЛО КНЯЖЕНИЯ СВЯТОСЛАВА, СЫНА ИГОРЕВА.
Финансовая и экономическая программа

Копирование материала возможно при наличии активной ссылки на www.historays.ru © 2024
Сайт управляется системой uCoz