Приветствую Вас Гость | RSS
Пятница
24.11.2017, 14:00
Главная История России Регистрация Вход
Меню сайта

Категории раздела
РАСПУТИН [21]
Жизнь и деятельность Г. Распутина.
Сто сталинских соколов [40]
Федор Яковлевич Фалалеев
История Руси [77]
страна и население древней руси после начала государства
Повесть Временных лет [56]
"Повесть временных лет" - наиболее ранний из дошедших до нас летописных сводов.
Россия (СССР) в войнах второй половины XX века [76]
Полный сборник платформ всех русских политических партий [57]
Манифестом 17-го октября положено основание развитию русской жизни на новых началах
Ближний круг Сталина [89]
Соратники вождя
Величайшие тайны истории [103]
Хроники мусульманских государств [81]
Дворцовые секреты [145]
Война в Средние века [52]
Хронография [50]
Тайная жизнь Александра I [89]
“Пятая колонна” Гитлера [34]
Великие Россияне [105]
Победы и беды России [39]
Зигзаг истории [33]
Немного фактов [64]
Русь
От Екатерины I до Екатерины II [71]
Гибель Карфагена [48]
Спартак [101]
О самом крупном в истории восстании рабов.

Популярное
Алтарь из Тараскона. Франция.
Велисарий в Италии. Война 534–540 гг.
Рунический календарь древних германцев.
Г.-л. Раевский ген. от инф. Дохтуров
Положение церкви. Папство
Союзы народов. Их развитие до IV в.
Распродажа философии

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » Статьи » РАСПУТИН

ГОСТЬ ЕПИСКОПА СЕРГИЯ

Странствия Григория Распутина по монастырям продолжались десять лет. За эти годы он сложился — со всеми его светлыми и темными сторонами — как «старец», то есть человек, призванный к духовному наставничеству. Слово «старец», в широком смысле значащее «старый, почтенный человек», в узком означало монаха, особенно духовного руководителя других монахов или мирян, но в редких случаях применялось и к лицам недуховного звания, выдвинувшимся исключительным благочестием, опытом и пониманием людей. Недоброжелатели Распутина называли его «старцем» только с иронией. За это десятилетие круг его поклонников и поклонниц не выходил из социально низких слоев: крестьян, монашек, таких же, как он, странников и странниц. Но с 1903 года начинается его вхождение в иные круги и путь к известности, когда не стало человека в России, который не слышал бы имени Распутина. В 1903 году на богомолье в Абалакском монастыре он повстречал тобольскую купчиху‑миллионершу Башмакову, недавно потерявшую мужа. Как и многих, он сумел утешить ее. Отличное изготовление сувениров с логотипом дорого заказать. «Простая душа, — говорил он о ней впоследствии. — Богатая была, очень богатая и все отдала… Новое наследство получила, но опять все раздала… И еще получит, и опять все раздаст, такой уж человек». Башмакова отвезла Распутина в Казань, где познакомила с некоторыми купцами и иереями, и на них он произвел сильное впечатление, во всяком случае на викария Казанской епархии Хрисанфа (Щетковского), который дал Распутину рекомендательное письмо к ректору Петербургской духовной академии епископу Сергию (Страгородскому). Слухи о Распутине предшествовали его появлению в Петербурге. «Есть еще Божьи люди на свете, — якобы говорил архимандрит Феофан, инспектор академии, своему студенту Сергею Труфанову. ‑…Такого мужа великого Бог воздвигает для России из далекой Сибири. Недавно оттуда был один почтенный архимандрит и говорил, что есть в Тобольской губернии, в селе Покровском, три благочестивых брата: Илья, Николай и Григорий…Сидели как‑то эти три брата в одной избе, горько печаловались о том, что Господь не посылает людям благословенного дождя на землю… Григорий встал… помолился и твердо произнес: „Три месяца, до самого Покрова, не будет дождя!" Так и случилось. Дождя не было, и люди плакали от неурожая… Вот вам и Илья‑пророк, заключивший небо на три года…» Труфанов был в умилении, и душа его «загорелась желанием видеть этого божественного старца и показать ему все свое гадкое и нехорошее нутро». Этот случай ему представился осенью 1904 года. Проходя по темному академическому коридору, он «увидел о.Феофана и какого‑то неприятно склабившего мужика. „Вот и отец Григорий из Сибири!" — застенчиво сказал Феофан, указывая на мужика, перебиравшего в это время своими ногами, как будто готовившегося пойти танцевать в галоп». «Все равно как слепой в дороге, так и я в Петербурге, — вспоминает Распутин, — пришел первое в Александро‑Невскую лавру поклониться мощам… Отслужил я молебен сиротский за три копейки и две копейки на свечку, выхожу из Невской лавры, спрашиваю некоего епископа духовной академии Сергия, вот тут полиция подошла: „Какой ты есть епископу друг?! Ты хулиганам приятель!" По милости Божьей пробежал задними воротами… швейцар оказал мне милость, я стал перед ним на колени, он что‑то небесное понял во мне и доложил епископу, который призвал меня». Так с первого же шага в Петербурге Распутин обратил на себя внимание церкви и полиции. Думаю, что двум этим могучим силам стал он впоследствии обязан своей зловещей репутацией. «На меня никто не обратил бы внимания, — говорил он позднее, — если бы некоторые архиереи не враждовали и не завидовали…» Но пока что епископ Сергий благосклонно принял его и познакомил с архимандритом, вскоре епископом, Феофаном. Примерно в то же время Распутин познакомился с Иоанном Кронштадтским. По одной версии, о.Иоанн заметил Распутина в толпе в соборе, призвал к себе, благословил и сам попросил благословения, так сказать, определил себе преемника. По другой — а с Распутиным мы почти всегда имеем две версии — о.Иоанн, спросив его фамилию, сказал: «Смотри, по фамилии твоей и будет тебе». Распутин всю жизнь почитал о.Иоанна, и потому версия с благословением кажется более вероятной. Распутин появился в Петербурге в смутное для церкви время. Расшатывание государственной системы, ускоренное неудачным ходом русско‑японской войны, и все большее ослабление духовного влияния церкви ставили иерархов перед трудным выбором: поддерживать ли традиционную связь с государством или добиваться независимости. 12 декабря 1904 года царским указом был намечен ряд реформ, в том числе и установление свободы вероисповеданий. 17 марта 1905 года группа столичных священников во главе с митрополитом Санкт‑Петербургским Антонием (Вадковским) опубликовала записку, что может создаться положение, когда свободой будут пользоваться все религиозные общества, но не «православная церковь, хранительница подлинной Христовой истины», что «только свободно самоуправляющаяся церковь может обладать голосом, от которого горели бы сердца человеческие», и что необходим созыв поместного собора для выбора патриарха. За созыв собора в Москве и восстановление патриаршества единогласно высказался Синод. Но против был обер‑прокурор Синода К.П.Победоносцев, двадцать пять лет культивировавший идею «полицейско‑православной церкви» и не желавший выпускать из рук государства столь могучее оружие. 31 марта Николай II наложил на докладе Синода резолюцию: «Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время столь великое дело…» «Тревожные времена» сменились еще более тревожными, в августе 1906 года вопрос о соборе был поставлен снова — и снова отложен. Собрался он только в августе 1917 года, а патриарх был выбран в ноябре — уже после большевистского переворота. Так что к величайшему испытанию в своей истории русская церковь подошла без всякого опыта самостоятельности. Можно понять, что в 1904‑05 годах, когда кризис церкви обнажился, многие иерархи — и сторонники, и противники реформ — стали искать сближения со своей паствой, пристальнее смотреть на духовные поиски среди народа, на тех, кто выдвигался из его среды, — этим объясняется быстрый успех Распутина в церковных сферах. Наиболее пылким его поклонником и покровителем стал Феофан — для этого аскета, принявшего монашество студентом академии и не знавшего жизни вне ее стен, Распутин явился своего рода откровением, только позднее разглядел он в нем черты, которые его отшатнули. Дар Распутина привлек не только Феофана. Вырубова видела, как «старец сидел между пятью епископами — все образованные и культурные люди. Они задавали ему вопросы по Библии и хотели знать его интерпретацию глубоких мистических тем. Слова этого совершенно неграмотного человека интересовали их…». Была еще причина, привлекшая к Распутину внимание иерархов, в частности епископа Гермогена (Долганева), архимандрита Феофана (Быстрова) и иеромонаха Илиодора (Труфанова). Национально‑консервативные круги были озабочены появлением при дворе иностранцев, имевших мистическое влияние на царя и царицу. «По рассказам, верность которых документально доказать я, однако, не берусь, — пишет М.В.Родзянко, — состоялось тайное соглашение высших церковных иерархов в том смысле, что на болезненно настроенную душу молодой императрицы должна разумно влиять православная церковь… бороться против влияния гнусных иностранцев… Епископ Феофан полагал несомненно, что на болезненные душевные запросы молодой императрицы всего лучше может подействовать простой, богобоязненный, верующий православный человек ясностью, простотой и несложностью своего духовного мировоззрения… что богобоязненный старец, каким он представлял себе Распутина, именно этой ясной простотой вернее ответит на запросы государыни». Матрена Распутина пишет, что Феофан, Гермоген и Илиодор, зная склонность царя и царицы к «Божьим людям», хотели использовать ее отца при дворе в интересах Союза русского народа. Каковы бы ни были их мотивы, но именно Феофан и его друзья ввели Распутина в интересовавшиеся религией петербургские аристократические салоны. «Этот человек ходил по гостиным лучше, чем другой царедворец», — заметил впоследствии директор Департамента полиции С.П.Белецкий. «Свободной легкой походкой вошел он в гостиную, — описывает В.Д.Бонч‑Бруевич появление Распутина у баронессы В.И.Икскуль, — где ранее, оказывается, он не бывал, и с первых же слов, идя по ковру, напал на хозяйку: „Что это ты, матушка, навесила на стены, как настоящая музея, поди, одной этой стеной пять деревень голодающих прокормить можно, ишь ты, как живут, а мужички голодают…" Варвара Ивановна стала знакомить Распутина с гостями… Он тотчас же расспрашивал: замужняя ли. А где муж. Почему приехала одна. Вот были бы вместе — посмотрел бы я вас, каковы вы есть, как живете… И очень весело, балагуря и шутя, непринужденно повел беседу». Труфанов так описывает появление Распутина у графини С.И.Игнатьевой: «Я представил ей Распутина, сказавши: „Вот мой друг!" Игнатьева с недоумением посмотрела на Распутина, так, что как будто на губах ее застыл какой‑то невысказанный вопрос, — процедила сквозь зубы: „Очень приятно" — и предложила нам сесть». Графиня уговаривала Труфанова подчиниться постановлению Синода и уехать из Царицына. «Тут в разговор вмешался Распутин… Он приблизил свое лицо к лицу графини, поднес свой указательный палец к самому ее носу и, грозя пальцем, отрывисто, с большим волнением заговорил: „Я тебе говорю, цыть! Я, Григорий, тебе говорю, что он будет в Царицыне! Понимаешь? Много на себя не бери, ведь все же ты баба!…" Графиня от этих слов „старца" совершенно опешила». Наиболее важным стало для Распутина знакомство с Анастасией и Милицей, дочерьми Черногорского князя Николая Негоша, к которым Феофан ввел его в начале 1905 года. Тридцатидевятилетняя Милица Николаевна была замужем за великим князем Петром Николаевичем, двоюродным дядей царя. Анастасия Николаевна, на год моложе сестры, в следующем году, разведясь с герцогом Лейхтенбергским, вышла за старшего брата Петра, великого князя Николая Николаевича. Вообще склонный к мистицизму — считал он, например, что царь «не человек и не Бог, а нечто среднее», — Николай Николаевич Распутиным очень увлекся, особенно после того, как тот вылечил княжескую собаку. Но интерес к «мужику» и тем мог объясняться, что в то время Николай Николаевич вообще искал какой‑то опоры «снизу» против надвигающегося страшного вала. Тогда же он познакомился с рабочим‑печатником М.А.Ушаковым, убедившим его, что необходимо дать стране конституцию. А позднее, качнувшись слева направо, он ввел к царю извозчиков, приказчиков и дворников из Союза русского народа. Постепенно интерес к Распутину у Николая Николаевича сменился охлаждением, а потом ненавистью, и Анастасия Николаевна тоже от Распутина отошла. Милица Николаевна, напротив, сохранила с ним добрые отношения до его смерти. Б.Н.Смиттен пишет о ней как "умной и интересовавшейся религиозной мистикой женщине, знакомой с мистической, аскетической и святоотеческой литературой, для того, чтобы иметь возможность читать в подлиннике персидских мистиков, изучившей персидский язык и даже издавшей свой собственный труд «Избранные места из святых отцов». Несколько лет сестры‑черногорки были конфидентками императрицы Александры Федоровны и играли странную роль «поставщиков мистиков» ко двору. По словам С.Ю.Витте, «чтобы рассказать, какие пакости они натворили, нужно написать целую историю». Еще большую роль в судьбе Распутина — как и он в ее — сыграла следующая конфидентка императрицы, на которую та променяла черногорок. В 1907 году у Милицы Николаевны Распутин познакомился с молоденькой смешливой фрейлиной Анной Танеевой, дочерью управляющего императорской канцелярией; выйдя вскоре замуж за Александра Вырубова, она приняла его фамилию. «Милица Николаевна пригласила меня днем, — вспоминает она, — предупредив, что у нее будет Распутин… Я очень волновалась в ожидании встречи с таким человеком, тем более, что Милица Николаевна сказала мне: „Попросите его о чем хотите, — он помолится, он все может у Бога". Распутин поцеловался с Милицей Николаевной, и затем последняя представила ему меня… Распутин начал расспрашивать меня о том, чем я занимаюсь, где я живу и т.п., и я, озабоченная предстоящим браком, так как я очень мало знала своего жениха, спросила его о том, следует ли мне выходить замуж. Распутин ответил, что он советует мне выйти замуж, но что брак будет несчастлив». Разговор продолжался минут десять, и только спустя год, после развода со своим мужем, который не только бил ее, но и оставил девственницей, Вырубова случайно встретила на улице Распутина. «Я очень обрадовалась ему и сказала, что хотела бы быть у него для того, чтобы поговорить с ним о своей несчастной жизни». В то время, как она пишет, «в С.‑Петербурге многие обращались к нему с полным доверием, испрашивая его руководства в духовной жизни». Распутину было сорок лет, когда он «легкой походкой» вошел в этот незнакомый ему мир петербургских салонов научить их несчастных завсегдатаев «духовной жизни» — последующее десятилетие внешне он мало менялся. «Он был одет в простой черной сибирке, — вспоминает Вырубова, — и меня поразили его проницательные, глубоко сидевшие в глазных впадинах глаза». «Мое внимание прежде всего обратили его глаза, — вспоминает ВД.Бонч‑Бруевич, — смотря сосредоточенно и прямо, глаза все время играли каким‑то фосфорическим светом. Он все время точно нащупывал глазами слушателей, и иногда вдруг речь его замедлялась, он тянул слова, путался, как бы думая о чем‑то другом, и вперялся неотступно в кого‑либо, в упор, в глаза, смотря так несколько минут, и все почти нечленораздельно тянул слова. Потом вдруг спохватывался… смущался и торопливо старался перевести разговор. Я заметил, что именно это упорное смотрение производило особенное впечатление на присутствующих, особенно на женщин, которые ужасно смущались этого взгляда, беспокоились и потом сами робко взглядывали на Распутина и иногда точно тянулись к нему еще поговорить, еще услышать, что он скажет…» В.Д.Бонч‑Бруевич отмечает также манеру Распутина ходить «немного приседая и сгибаясь, быстро потирая руки». «Григорий, поцеловавши меня, — пишет Труфанов об их первой встрече, — упорно и продолжительно посмотрел своими круглыми, неприятно серыми глазами мне в лицо, потом зашлепал своими толстыми, синими, чувственными губами, на которых усы торчали, как две ветхие щетки… Волосы на голове „старца" были грубо причесаны в скобку… Борода мало походила вообще на бороду, а казалась клочком свалявшейся овчины, приклеенным к его лицу… руки у старца были корявы и нечисты… Был одет в простой дешевый, серого цвета пиджак… брюки поражали своею отвислостью над грубыми халявами мужских сапог». Через пять лет, однако, на Распутине «была малинового атласа русская сорочка, подпоясан он был поясом с большими шелковыми кистями, брюки из дорогого черного сукна сидели на ногах в обтяжку, как у военных, дорогие лакированные сапоги бросались в глаза своим блеском и чистотою». «Самая заурядная физиономия сибирского мужика, — описывает его Сенин, — худощавое загрубелое лицо, окаймленное большой темно‑русой бородой клином, большой нос, грубые черты лица, развитые челюсти, глубоко сидящие серые глаза, очень мутные; цвет лица испитой, не совсем здоровый, русые волосы в скобку, суконная поддевка, лакированные, бутылками сапоги». «Испитое, с мелкими чертами лицо, нервное и тревожное, бегающие глаза, тихий голос не то монастырского служки, не то начетчика сектанта, речь отрывистая, отдельными, иногда загадочными изречениями», — характеризует Распутина Меньшиков. «Меня поразило отвратительное выражение его глаз, — вспоминает В.Н.Коковцов. — Глубоко сидящие в орбите, близко посаженные друг к другу, маленькие, серо‑стального цвета, они были пристально направлены на меня, и Распутин долго не сводил их с меня, точно он думал произвести на меня какое‑то гипнотическое воздействие или же он просто изучал меня… По внешности ему недоставало только арестантского армяка и бубнового туза на спине». «Темная борода, удлиненное лицо с глубоко сидящими серыми глазами… Они впиваются в вас, как будто сразу до самого дна хотят прощупать, — пишет Джанумова о встрече с Распутиным и добавляет: — Что‑то тяжелое в нем есть, как будто материальное давление вы чувствуете, хотя глаза его часто светятся добротой, всегда с долей лукавства, и в них много мягкости. Но какими жестокими они могут быть иногда и как страшны в гневе». "Длинные, черные, растрепанные волосы, жесткая черная борода, высокий лоб, широкий прямой нос. Но общее впечатление от лица сконцентрировано на глазах — светло‑голубых глазах со странными искрами, глубокими и чарующими. Их взгляд был одновременно проникающим и заботливым, наивным и хитрым, прямым и, однако, отдаленным'', — описывает Распутина Морис Палеолог. «Среднего роста, коренастый и худощавый, с длинными руками, — пишет Феликс Юсупов, — на большой его голове, покрытой взъерошенными спутанными волосами, выше лба виднелась небольшая плешь, которая, как я впоследствии узнал, образовалась от удара, когда его били за конокрадство… Лицо его, обросшее неопрятной бородой, было самое обычное, мужицкое, с крупными некрасивыми чертами, грубым овалом и длинным носом; маленькие светло‑серые глаза смотрели из‑под густых нависших бровей испытующим и неприятно бегающим взглядом… Он казался непринужденным в своих движениях, и вместе с тем во всей его фигуре чувствовалась какая‑то опаска…» Светло‑серые, острые, глубоко сидящие глаза Распутина «одновременно и приковывали человека и вызывали какое‑то неприятное чувство, — вспоминает Арон Симанович.‑…Его каштановые волосы были тяжелые и густые… На лбу Распутин имел шишку, которую он тщательно закрывал своими длинными волосами. Он всегда носил при себе гребенку, которой расчесывал свои длинные, блестящие и всегда умасленные волосы. Борода же его была почти всегда в беспорядке… Его рот был очень велик, но вместо зубов в нем виднелись какие‑то черные корешки…» И журналисты при жизни Распутина, и мемуаристы после его смерти с неодобрением и насмешкой подчеркивали или его нечистоплотность, засаленный пиджак, смазанные дегтем сапоги, черные ногти, нечесаную бороду, или же, напротив, его франтоватость, лакированные сапоги, шелковые рубашки, меховую шубу, одна газета даже назвала его «мужичком с надушенной бородой и выхоленными ногтями». Трудно сказать, как должен был одеваться Григорий Ефимович, чтобы угодить русскому обществу, — ходить в лаптях, армяке и треухе или в лаковых туфлях, визитке и цилиндре. Положение выскочки, внезапно поднявшегося из низких в высокие слои общества, всегда сложно, особенно в России, с ее крепкими социальными перегородками, — как бы он ни ступил и что бы ни сказал, всегда будет повод для насмешки: попал‑де «с суконным рылом в калашный ряд». Такому человеку угрожают две крайности: или стремление скорее адаптироваться, казаться «таким же», что порой выходит комично, или, напротив, стремление подчеркнуть свое происхождение, утрировать чуждые новому окружению привычки, как бы тыкать ими в глаза. Распутин любил подчеркнуть свою «простоту» и в своей одежде, обыденной жизни и поведении «на людях» во многом сохранил привычки сибирского мужика. Когда он хотел «прифрантиться», он делал это тоже по‑мужицки и постепенно нашел свой стиль одежды, несколько даже «монашеский», что должно было подчеркнуть его положение «старца», в этой одежде его можно видеть на большинстве фотографий. Шелковые рубашки, шуба и шапка были подарками его поклонников и поклонниц — притом не всегда бескорыстными. Ел Распутин тоже по‑мужицки. «Обедает „он" на кухне co всеми домашними, — записывает в дневнике его сосед в Петербурге. — Садится „он" посредине, с одной стороны черненький господин… в роли „его секретаря", с другой стороны ростая какая‑то женщина, деревенская, в черном платье, с белым платочком на голове… затем сестра милосердия и девочка в коричневом коротком платье, лет 16‑18, в роли прислуги‑горничной. Едят суп из одной все миски деревянными ложками…» Симанович, «черненький господин», пишет, что Распутин «пользовался только в редких случаях ножом и вилкой и предпочитал брать кушанья с тарелок своими костлявыми сухими пальцами… Бросал куски черного хлеба в миску с ухой, вытаскивал своими руками эти куски опять из ухи и распределял между своими гостями». При этом‑де трудно было «смотреть на него без отвращения». И правда, не очень приятно смотреть, как залезают в суп рукой, но, с другой стороны, все подобные описания построены на контрасте: вот графини и княгини и тут же мужик, который не умеет даже есть прилично. Описания эти переходили из книги в книгу, получалось даже, что Распутин прямо черпал и ел уху руками. У крестьян этика еды отличается от «господской», а привычка есть руками едва ли должна вызывать ужас. Едят руками хлеб, без помощи рук не обгрызешь косточку, я в детстве считал, что только тогда блины вкусны, когда их ешь руками. Есть руками — это также обычай мусульман. Персидский шах Наср‑эд‑дин на обеде у Александра III, по словам С.Ю.Витте, «полез в общее блюдо пальцами», да и с вилкой в руках не растерялся и, сидя рядом с императрицей Марией Федоровной, «прямо полез в ее тарелку своей вилкой… взял с тарелки императрицы что‑то и положил себе в рот». Распутин «никогда не ел мяса, сладостей и пирожных. Его любимыми блюдами были картофель и овощи», — вспоминает Симанович. Он пишет, что почитатели «приносили много икры, дорогой рыбы, фруктов», но «на столе стояли всегда картофель, кислая капуста и черный хлеб… куча сухарей из черного хлеба и соль. Распутин любил эти сухари, а также предлагал их своим гостям». О том, что Распутин не ел ни мяса, ни сладостей, пишут и его дочь, и Труфанов, и Белецкий, добавляющий, что Распутин «не любил, если при нем курили, ел всегда мало, редко прибегая к ножу и вилке, из вин любил мадеру и иногда красное, минеральных отрезвляющих вод… не пил, а заменял их для отрезвления или простой водой или простым квасом». Пил он много чаю, водки не пил никогда, не пил и вина более двадцати лет, до 1914 года — но когда начал, выпить мог очень много. Называя Распутина «грязным мужиком», его недоброжелатели подразумевали, что он грязен не только нравственно, но и физически, — едва ли это верно. «В общем он был довольно чистоплотным и часто купался», — замечает Симанович. Хорошо известно, что любимым его местом была баня, — сибиряки любят париться, и там банька стоит почти у каждого дома. Я сам сохранил прекрасное воспоминание о сибирских банях — и «по‑черному» и «по‑белому», — хотя мне и не приходилось в них бывать в таком изысканном обществе, как Распутину. Почувствовав себя в мире петербургских салонов увереннее, чем у себя в деревне, Распутин тем не менее «до своей смерти оставался настоящим сибирским мужиком, — пишет его дочь, — и я думаю, что именно его простота, грубость его речи, его манера одинаково обращаться с великими князьями и крестьянами — именно это очаровало русских аристократов». «По‑видимому, он нарочно показывал свою грубость и невоспитанность, — пишет Симанович. — К дамам и девушкам из общества он относился самым бесцеремонным образом, и присутствие их мужей и отцов его нисколько не смущало… Разговаривая же с крестьянами или со своими дочерьми, он не употреблял ни единого бранного слова». Успех Распутина у Милицы и Анастасии был решающим шагом в осуществлении плана ввести «простого… православного русского человека» в царскую семью: черногорки и их мужья горячо рекомендовали «сибирского старца» в Царском Селе. Встреча Распутина с царем и царицей произошла в доме Петра Николаевича и Милицы Николаевны. 1 ноября 1905 года Николай II записал в своем дневнике: «Познакомились с человеком Божиим Григорием из Тобольской губернии». Распутину шел сорок второй год, Николаю — тридцать восьмой, Александре — тридцать четвертый. Это был судьбоносный день для всех троих.

Категория: РАСПУТИН | Добавил: historays (19.10.2010)
Просмотров: 1573 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Может пригодиться

Интересное
Неотложность созыва Государственной думы
Общая характеристика 8-го столетия
Стихи и песни неизвестных авторов
«РАЗВРАТНЫЙ ХЛЫСТ» И «НЕИСТОВЫЙ МОНАХ»
ЗАГАДОЧНЫЕ ГОЛОВЫ «КАУЧУКОВЫХ ЛЮДЕЙ»
в с е в о л о д - 3 (1176-1212)
ОРГАНИЗАЦИЯ БОЕВОГО ВЫЛЕТА

Копирование материала возможно при наличии активной ссылки на www.historays.ru © 2017
Сайт управляется системой uWeb