Приветствую Вас Гость | RSS
Вторник
21.11.2017, 05:26
Главная Регистрация Вход
Меню сайта

Категории раздела
Новая история старой Европы [182]
400-1500 годы
Символы России [102]
Тайны египетской экспедиции Наполеона [41]
Индокитай: Пепел четырех войн [72]
Выдуманная история Европы [68]
Борьба генерала Корнилова [41]
Ютландский бой [84]
“Златой” век Екатерины II [52]
Последний император [57]
Россия — Англия: неизвестная война, 1857–1907 [33]
Иван Грозный и воцарение Романовых [88]
История Рима [81]
Тайна смерти Петра II [67]
Атлантида и Древняя Русь [132]
Тайная история Украины [54]
Полная история рыцарских орденов [40]
Крестовый поход на Русь [63]
Полны чудес сказанья давно минувших дней Про громкие деянья былых богатырей
Александр Васильевич Суворов [30]
Его жизнь и военная деятельность
От Петра до Павла [45]
Забытая история Российской империи
История древнего Востока [475]

Популярное
Спарта, славная мужами
Кстати, о греко-персидских войнах
Пипин-король. 751 г.
Завоевание города вейев. Камилл.
Наглядная математика
Басни Эзопа
Ужас из Центральной Азии

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » 2015 » Май » 3 » В чужих краях. 1799
15:59
В чужих краях. 1799
Назначение Суворова главнокомандующим союзной армии. – Итальянский театр войны. – Победы над французами. – Суворов – князь Италийский. – Предоставление ему царских воинских почестей Тощим, ослабевшим физически, болезненным явился Суворов в Петербург после вынужденного двухлетнего пребывания в Кончанском. 
Но дух его был ясен и бодр, как никогда. Он был убежденным противником насильственного навязывания Францией республиканского режима другим народам, считая республиканское насилие "хуже даже и гибельнее всякого другого”. Выбор пал на Суворова, как на "знаменитого мужеством и подвигами”,главным образом по настояниям Англии. Благодаря избранию извне,Суворов был зачислен на службу в России с чином фельдмаршала, но – без объявления в приказе.Это умолчаниев приказе только усугубиловосторженнейший прием, оказанный Суворову петербургской публикой, справедливо называвшей его "гордостью”России, "восходящим солнцем славы”. Император Павел, по-видимому, также испытывал влияние этого общественного движения. 
Вместо каких бы то ни было инструкций государь просто сказал Суворову: "Веди войну по-своему, как умеешь”. Суворов прибыл в Вену 14 марта. Это вызвало там общую "радость, доверие и надежду” во всех слоях населения, не исключая придворной сферы и императора. Великодушный отпуск Россией 70 тысяч войска, так громко прославленного победами в Праге, Измаиле, Рымнике и прочих, притом – под предводительством самого же виновника побед, Суворова, был большим счастьем для Австрии, буквально – спасением ее от посягательства Франции. 
В получасовой аудиенции ему было лично объявлено австрийским императором, что он назначается главнокомандующим союзной армией, с предоставлением ему свободы действий на театре войны. То же потом было повторено и главой венского кабинета, бароном Тугутом как Суворову, так и нашему послу, Разумовскому. 
Ввиду же подчинения ему, иностранному полководцу, австрийских войск, он был возведен в чин австрийского фельдмаршала. 
Но через четыре дня к Суворову явились четыре члена гофкригсрата (придворного военного совета) с проектом войны на Итальянском полуострове. Сама личность Суворова исключала возможность руководства со стороны. 
Суворов строго держался правила, что "в кабинетах врут, а в поле бьют”.Он решительно отверг совместное предварительное обсуждение проекта военных действий. Но так как члены гофкригсрата просили, по крайней мере, его мнения по поводу их проекта, то он, зачеркнув его весь, надписал в конце, что признает необходимым начатьименно с того, чем в проекте предполагается кончить. На прощальной же аудиенции перед отправлением Суворова на итальянский театр войны император Франц, по-прежнему приняв его весьма любезно и подтвердив ему полное свое доверие, тем не менее, вручил ему инструкцию главнейших оснований первоначального хода войны. В сущности, это было то же, что Суворов уже зачеркнул. А потому, избегая полного разрыва, он удержал у себя этот документ лишь для того, чтобы сообразоваться с ним по мере возможности. Путь от Вены до Вероны отличался торжественными, сочувственными встречами. 
Въезд же в Верону вечером 3 апреля был положительно триумфальный.Это свидетельствовало о высоком доверии к нему населения. И он немедленно же оправдал его. Французы, отступая перед союзной армией, удерживали в своих руках тыльные крепости. Первой из них был значительный город Брешиа с цитаделью. Когда союзные войска подступили к городу, население его, сильно раздраженное поборами и насилиями французов, само открыло союзникам городские ворота и спустило мосты, устремившись затем грабить дома французских сторонников и рубить посаженные французами "деревья вольности”.
Французский генерал Бузэ заперся в цитадели и производил горячую канонаду. Но, видя серьезные и деятельные подготовления к штурму, безусловно сдался. Вслед за Брешией и по ее примеру один за другим переходили в руки союзников итальянские города. Французы же, заседавшие в цитаделях, в конце концов, тоже всегда сдавались, с разного рода упорством и разной степенью потерь с их стороны, глядя по обстоятельствам. Но, помимо городов и заседавших в них французских войск, были еще целые армии французов. За одной из них и направились союзники после Брешии. Во главе этой армии был поставлен генерал Моро, считавшийся, по военному дарованию, первым после Бонапарта. Суворов обрадовался этой перемене, говоря, что придется иметь дело не с "шарлатаном”, а с "истинным военным человеком”. Произошел страшный бой при реке Адде. 
Это было первое сражение двух многочисленных армий (около 30 тысяч человек в каждой), из которых обе предводительствовались гениальными полководцами. Это было не просто сражение, а именно смертельный бойдвух "направлений”,из которых каждое имело право на существование. 12 часов продолжался этот отчаянный бой 16 апреля, и союзная армия перешла через Адду. "Тако и другие реки в свете все переходимы”, – писал по этому поводу Суворов. Известие об этой блестящей победе было встречено с восторгом в обеих столицах, причем император Франц благодарил Суворова рескриптом, а император Павел – двумя рескриптами. 
Французы с необыкновенной поспешностью отступали через Милан; а перед ними гигантской лавиной неслись вести о погроме, разливаясь во все стороны и вызывая в населении изумление и благодарность Суворову, перед которым преклонялись теперь буквально все итальянцы, не исключая даже и недавних приверженцев французов, потому что он победил "непобедимых”.Едва французы успели убежать из Милана, как к нему подступило несколько сот казаков, которые, выломав ворота, ворвались в город и очистили его от французов, не успевших убежать или спрятаться в цитадели. Наутро же в Милан вступили союзные войска с Суворовым во главе. 
Он был встречен за городом духовенством с хоругвями при громадном стечении народа. При входе в собор его встретил архиепископ в полном облачении, с крестом в руке и призвал на него благословение Божие. Суворов ответил по-итальянски, прося молитв. При выходе же из собора Суворов сделался предметом самой оживленной овации. 
Ему бросали под ноги венки и ветви, становились перед ним на колени, ловили его руки или полы платья. Суворов был растроган, даже прослезился. Но и в эту торжественную минуту он все-таки не забывал, что "теперь ведь пора рабочая”. У него окончательно уже созрел план всей последующей кампании, включительно до вступления в Париж союзных войск. План свой он отправил в Вену 20 апреля и вслед за тем, того же числа, двинул свои войска к реке По на свой личный страх и риск. 26 апреля в армию Суворова прибыл великий князь Константин Павлович, посланный государем "начать свое боевое поприще в школе Суворова”. 
Не останавливаясь на описании двух битв (при Басиньяне и Маренго, 1 и 5 мая), нельзя не отметить изумительно быстрого перехода в руки союзников самых крупных и наиболее укрепленных городов. Как было уже сказано выше, города переходили к союзникам, главным образом, при участии их жителей, которые обыкновенно чрезвычайно радушно встречали Суворова. При вступлении, например, его в Турин, 15 мая, ему был оказан населением даже более шумный прием, чем в Милане. Итак, в полтора месяца вся северная Италия была очищена от неприятеля, в руках которого остались там только крепости Мантуа и Кони. 
По поводу этого успеха государь писал Суворову в начале июня: "В первый раз уведомили вы нас об одной победе, в другой о трех, а теперь прислали реестр взятым городам и крепостям. Победа предшествует вам всеместно, и слава сооружает из самой Италии памятник вечный подвигам вашим. Освободите ее от ига неистовых разорителей, а у меня за сие воздаяние для вас готово. Простите, Бог с вами”. Тем не менее, положение Суворова было в высшей степени затруднительно и опасно. Естественный ход военных операций поставил его между двумя многочисленными неприятельскими армиями: с севера – Моро, с юга – Макдональда. 
Каждая из этих армий в отдельности была многочисленнее суворовской. Значит грозила большая опасность быть раздавленным и уничтоженным, и он избежал этого бедствия только благодаря своему военному гению. Макдональд совершенно неожиданно спустился с Апеннин 31 мая именно затем, чтобы вместе с Моро покончить с Суворовым. Имея верные сведения, что Суворов находится довольно далеко, Макдональд 6 июня набросился у С.-Джиовани на довольно значительный отряд союзников, уверенный в полном его уничтожении. Но он не знал, как быстр и стремителен Суворов в случае опасности. И в тот именно момент, когда над головами геройски отбивавшегося отряда союзников собирался последний удар,по-видимому, окончательно уже неотстранимый, на место боя вихрем прилетел Суворов с 4 полками казаков. 
Окинув поле сражения орлиным взором, он мигом дал делу благоприятный оборот, правильно рассчитывая на новые и новые поддержки подходившими войсками, но не выжидая их, всегда руководствуясь в подобных случаях тем, что "голова не ждет хвоста”.Тем не менее, неравномерность сил была поразительна. Суворов же в это время отдал приказ "атаковать всем одновременно, не теряя времени”. Самый храбрейший и наиболее любимый генерал, князь Багратион, подошел к Суворову и вполголоса просил позволения отсрочить атаку, пока еще подойдут войска, так как в ротах не насчитывается пока и по 40 человек. "А у Макдональда нет и по 20”, – на ухо ответил ему Суворов, желая этим сказать, что он не придает решающего значения численному перевесу неприятеля, – "Атакуй с Богом!” – твердо и решительно заключил он. 
Вся линия ударила необычайно мужественно и дружно, с музыкою и барабанным боем, а русские – еще и с песнями. Сам же Суворов беспрерывно носился перед фронтом, повторяя: "Вперед! Вперед! Коли!”... Со всеми успевшими подойти подкреплениями силы союзников в конце боя не превышали 15 тысяч человек, то есть были менее сил неприятеля по крайней мере тысячи на четыре. Тем не менее, к исходу 9 часа вечера французы, с большими потерями, вынуждены были отступить. Пораженный неожиданным появлением Суворова и совсем непредвиденным исходом боя, Макдональд, однако, не считал еще дела проигранным. Отступив к реке Требии, он отсрочил нападение на союзников до 8 мая, выжидая поддержки со стороны Моро. 
Но это совсем не отвечало намерениям Суворова, решившегося непременно продолжать наступление следующим же утром, к чему он деятельно готовился всю ночь. К утру 7 июня у него было под ружьем 22 тысячи человек. У французов же в этот день, с прибывшими к ним подкреплениями, было около 35 тысяч человек. Бой, начавшийся с 10 часов утра, беспрерывно продолжался, пока совсем не стемнело, окончился отступлением французской армии на другой берег Требии. Войска Суворова остались на тех же позициях, которые занимали, так как он решил наступать в прежнем направлении. На этот раз и Макдональд тоже держался наступления, так как он сознавал превосходство своих сил, получив накануне подкрепление.
 Он был так самоуверен, что назначил даже в диспозиции общее наступление, с обходом обоих флангов союзной армии. У Суворова же, еще в первом его приказе, до встречи с Макдональдом, первыми словами стояли: "неприятельскую армию взять в полон”.Но положение Суворова было в высшей степени затруднительно: во все время трехдневного боя он не мог всецело и безусловно предаться одному этому делу, так как беспрерывно должен был быть начеку и в отношении Моро, который ежеминутно мог напасть на него.
 Ввиду этого Суворов еще ночью, накануне второго сражения, под разными благовидными предлогами обеспечил себе, на случай особенной крайности, отступление. Вообще говоря, третий день боя требовал от войск Суворова самой отчаянной храбрости и напряжения сил армии до крайней степени, при условии притом большого искусства и особенной находчивости во всех затруднительных обстоятельствах. И тем не менее, в конце концов новый бой к 6 часам закончился полным и поспешным отступлением французов, причем некоторые части даже прямо-таки бежали с поля сражения. Армия Макдональда была так сильно разбита во всех ее частях, что, воспользовавшись ночной порой, бежала, чтобы спастись от окончательного истребления ее. Награды за Требию были очень щедры... 
Суворов получил портрет государя, оправленный в бриллианты, при рескрипте. Австрийцы были в восторге от победы при Требии, так как за несколько дней перед этим Макдональд наголову разбил большой отряд Гогенцоллерна. 
Но этот восторг ничем не проявился в отношении Суворова, к которому австрийский двор вместо признательности питал неудовольствие. Между тем, отнюдь не Суворов, а именно австрийское правительство вызывало своим корыстолюбием и недобросовестностью величайшее негодование. У последнего была только узкокорыстная цель, чтобы урвать какую-либо часть Италии на свою долю. Вот почему и план, предложенный Суворову четырьмя членами гофкригсрата, и инструкция, врученная на прощальной аудиенции императором Францем, в сущности сводились к тому, чтобы ограничить военные действия Аддою. 
Но так как Суворов, считая такое распоряжение нелепостью, с первых же дней сделал несравненно больше,то одновременно с тем, как он сообщал венскому кабинету свой военный план относительно всего Итальянского полуострова и последующих действий, венская тугутовская камарилья, в свою очередь, послала ему дерзкое подтверждение "ограничивать главные действия левым берегом По”.Но прежде чем получить это "подтверждение”, Суворов перешел По и сделал это, как мы знаем уже, под влиянием неотвратимых, безотложных обстоятельств и условий на театре войны. 
Тугут же и К. не унимались, натравили на Суворова императора Франца с требованием, чтобы Суворов не предпринимал ничего, не испросив предварительноразрешения венского кабинета, то есть иначе – все того же Тугута. Конечно, Суворов не исполнил, не мог и не должен был исполнять этого возмутительного требования после предоставленной ему "полной самостоятельности” на театре войны. Если бы, например, Суворов послушался тупоголовой венской камарильи, он несомненно был бы положительно уничтожен под Требией со всем союзным войском. Но, тем не менее, в Вене злобствовали на Суворова за его непокорность нелепым и вредным внушениям, и так грубо и недостойно вели себя в отношении этого гениального полководца, что даже не поблагодарили его за победы при Требии, столь важные для австрийцев. Вскоре после победы при Требии, убедившись в полной безвредностиармии Моро, не сумевшей подоспеть вовремя, а затем трусливовтянувшейся в горы и прятавшейся там, Суворов сделал распоряжение о немедленной осаде Мантуи, которая сдалась 19 июля. Ни одна победа Суворова не встречалась в Австрии с такой горячей радостью, как взятие Мантуи, с которой венская камарилья приставала к Суворову во все время, чуть не с начала кампании. Тем не менее, Тугут и К., недовольные Суворовым за неисполнение их идиотских распоряжений, так ловко обошли императора, что Суворов даже и на этот раз остался без всякой наградысо стороны Австрии, даже без всякого выражения благодарности!..Зато император Павел возвел Суворова в княжеское достоинство, ститулом Италийского,в "воздание за славные подвиги”. Притом Павел выразил Суворову удивление, что "Римский (австрийский) император трудно признает услуги (Суворова) и воздает за спасение своих земель учителю и предводителю его войск”. Это замечание ободрило Суворова и поддержало давнее его намерение – продолжать наступлениепо своему плану, на свой личный страх и риск. Мнение Павла важно было для Суворова, так как, чем более разрастались его победы, тем недостойнее и возмутительнее становилось отношение к нему венского двора. Черная неблагодарность австрийцев распространялась не на одного только Суворова, но и на все русские войска, самоотверженно сражавшиеся за австрийские интересы и так горько бедствовавшиево все время кампании, вследствие гнуснейшей недобросовестностиавстрийского интендантства. Дело дошло даже до того, что высочайшие повеления из Вены посылались австрийским войскам непосредственно, помимо Суворова, без его ведома. Под влиянием столь прискорбных и возмутительных обстоятельств Суворов, наконец, решил бросить так блистательно веденное им дело и отправиться домой. 25 июня он отправил в Петербург прошение, в котором просил Павла об отозвании его в Россию. Эта просьба объяснила, наконец, императору Павлу истинные причины тех неудовольствий, о которых так много ходило слухов. Он категорически просил Франца II принять меры, чтобы гофкригсрат не давал самостоятельно предписаний главнокомандующему, так как это неизбежно должно повести к самым гибельным последствиям. В рескрипте же Суворову от 31 июля государь безусловно предоставил дальнейшие военные операции "искусству и умуСуворова”, то есть дал ему полную самостоятельность.Гофкригсрат же так распустился,что совершенно произвольно, ни с чем не справляясь, порешил считать военные действия на полуострове законченными.Суворов был особенно возмущен самоуправством и ошибочностью этих распоряжений, так как ему достоверно было известно о новой грозе – о наступлении неприятеля... Он обратился ко всем австрийским генералам не только с приказанием, но и с просьбой – "спешить всеми распоряжениями, не останавливаясь никакими жертвами”, и дал им на это десять дней сроку. Главным же местопребыванием Суворова, после войны при Требии, была Александрия, куда и созывались все военачальники. Тревога была как нельзя более уместна. Французская директория из побед Суворова уразумела, что этому полководцу "несомненно открыт путь”в Париж. Ввиду этого итальянской армии дали нового главнокомандующего, генерала Жубера, человека глубоко просвещенного, обладавшего громадным военным дарованием и замечательным мужеством. Ему не было еще 30 лет, но он около трех лет уже состоял главнокомандующим и пользовался большой любовью и популярностью в войсках. Директория же предписалаему "безотлагательное наступление”. Как только Суворову стало известно о передвижениях французских передовых постов в Апеннинах, он понял, что готовится наступление. Со своей стороны, Суворов решил начать наступление 4 августа, но его предупредили французы. На рассвете, 3 августа, одно крыло французской армии подошло к Нови. Стоявший там отряд Багратиона отступил с легкой перестрелкой, как было ему приказано ранее. Точно так же не было оказано препятствий и другому крылу, а потому французы беспрепятственно соединились на позиции. Жубер приехал в армию еще 24 июля. Моро, передав ему войска, тем не менее, остался при армии, предложив своему преемнику содействие на первых порах, что и было принято им с благодарностью. Появление Жубера сильно подняло дух французских войск. Ввиду этого он намеревался немедленно броситься на союзные войска. Но его предупредили, что под Александрией – весьма многочисленная армия (около 65 тысяч человек). У Жубера же было всего 35 тысяч человек; но чрезвычайно выгодная позиция на возвышенностях уступами в несколько раз увеличивала силу его армии. Тем не менее, когда он, беспрепятственно заняв эту позицию, выехал 3 августа на высоты у Нови и окинул взором армию союзников, – он сразу догадался, что тут – вся армия,что с осадой почти всех крепостей дело кончено. Им овладело беспокойство с примесью отчаяния. Он созвал военный совет, который высказался за отступление в ожидании содействия альпийской армии. Но ввиду многочисленности союзной армии и отступление было крайне опасно. Жубер обещал через два часа прислать диспозицию к отступлению. Но время шло, – и он ни на что не решился. Ему все казалось, что отступить должен именно Суворов... Но все боевое поприще Суворова прошло в поражении неприятелей, занимавших всегда наиболее выгодные позиции. Суворов с самого утра 3 августа был на коне и разъезжал по войскам, неожиданно появляясь то в одном, то в другом месте, внушая войскам, что французов надо выманить с гор в чистое поле и побить; а если они не пойдут, – идти к ним и побить их в горах. Ожидая начала боя с минуты на минуту, он лично сам произвел рекогносцировку неприятельской позиции. Он, в сопровождении лишь одного казака, выехал к своей передовой цепи, находившейся на близком ружейном выстреле от неприятельской, и поехал вдоль ее. Французские генералы, смотревшие в подзорные трубы, узнали Суворова по его одежде, состоявшей из рубашки и полотняного исподнего белья. Неприятельская цепь открыла сильный огонь. Позади ее стала собираться кавалерия... Суворов спокойно повернул назад и возвратился в наилучшем расположении духа, с полной уверенностьюв победе. Бесполезно прождав нападения весь день, Суворов назначил атаку на следующее же утро (4 августа), чтобы не дать неприятелю возможности ни уйти, ни укрепиться на позиции. Созванный им военный совет хотя считал атаку в высшей степени рискованной и опасной,но, именно ввиду опытности и дарованийсвоего главнокомандующего, признал ее возможной. 4 августа, еще до рассвета, началась атака правого неприятельского крыла. Раздавшаяся перестрелка сразу уничтожила все надежды Жубера. Он поскакал в цепь застрельщиков и был убит пулею наповал. Командование армией принял на себя Моро. Бой велся с ожесточеннейшим упорством с обеих сторон. По нескольку раз возобновлялись атаки, но, после временного успеха, обыкновенно отбивались, кроме одного неприятельского крыла, где была одержана уже полная победа. Страшный зной истомил войска, так что некоторые падали от расслабления и жажды; даже легкораненые умирали от изнурения. В первом часу Суворов прекратил бой, чтобы дать войскам отдых. После двухчасового отдыха и подкрепления сил, в 3 часа дня вновь завязался бой с еще большим ожесточением и напряжением сил с обеих сторон, причем вся французская артиллерия, помещенная на высотах, открыла адский огонь. Но теперь Суворов получил подкрепление в 8 тысяч человек, благодаря чему союзные войска после упорнейшего и кровопролитного боя тоже взобрались, наконец, на высоты и даже зашли в тыл неприятелю. В 6 часу вечера началось отступление французов, вскоре обратившееся в бегство по всем направлениям. Их гнали, рубили, забирали в плен целыми группами. Только наступившая ночь положила конец этому. Войска, истомленные более чем полусуточным беспрерывным и упорным боем, заночевали на самом поле сражения. Государь почтил Суворова рескриптом в самых лестных выражениях о том, что он как главнокомандующий "поставил себя выше награждений”.Но государь все-таки нашел награду, притом самую лестную для фельдмаршала. Высочайше повелено, чтобы все войска даже в присутствии государя отдавали Суворову воинские почести, следующие по уставу только особе императора.
Категория: Александр Васильевич Суворов | Просмотров: 332 | Добавил: historays | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Может пригодиться

Календарь
«  Май 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Архив записей

Интересное
РАССТРИГА, ИЛИ ЦАРСКИЙ СЫН?
Л ж е д м и т р и й (1605-1606)
Б о р и с г о д у н о в (1598-1605)
Ворошилов – Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Государственный строй
По вопросам просвещения
И в а н а л е к с е и в и ч (1682-1689)

Копирование материала возможно при наличии активной ссылки на www.historays.ru © 2017
Сайт управляется системой uWeb