Приветствую Вас Гость | RSS
Четверг
29.02.2024, 04:22
Главная Мировая история Регистрация Вход
Меню сайта

Категории раздела
Происхождения римского народа [33]
О знаменитых людях
Загадка Гитлера [7]
Ален де Бенуа
Законы Хаммурапи [34]
РАПОРТЫ РУССКИХ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ О БОРОДИНСКОМ СРАЖЕНИИ [27]
Мифы древнего мира [99]
БЛИЖНИЙ ВОСТОК [64]
История десяти тысячелетий
Занимательная Греция [156]
История в средние века [270]
История Грузии [103]
История Армении [152]
Средние века [50]
ИСТОРИЯ МАХНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ [55]
Россия в первой мировой войне [157]
Период первой мировой войны был одним из важнейших рубежей мировой истории...
СССР [105]
Империя Добра
Россия, Китай и евреи [36]

Популярное
Король Тотила
Анк Марций.
Преимущество деревянного дома
Падерборнский капитулярий. 785 г.
Чем кончилась Троянская война? купальники
17
Четыре стихии

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » Файлы » ИСТОРИЯ МАХНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ

ДЕМОКРАТИЯ И ТРУДОВЫЕ МАССЫ В РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
17.04.2014, 17:09
Мы не знаем ни одной революции в мировой истории, когда бы ее — революцию — вел в своих интересах сам трудовой народ, т.е. городские рабочие и бедное, не эксплуатирующее чужого труда крестьянство. Несмотря на то, что во всех крупных революциях главною силою были рабочие и крестьяне, приносившие неисчис­лимые жертвы во имя торжества их, — руководителями, идеоло­гами и организаторами форм и целей революции неизменно бывали не рабочие и крестьяне, а сторонний, чуждый им элемент, обык­новенно элемент средний, колеблющийся между господствующим классом отмирающей эпохи и пролетариатом города и деревни.
Этот элемент всегда зарождался и вырастал на почве распада старого строя, старой системы государственности, производимого постоянным движением к свободе порабощенных масс. Благодаря своим классовым особенностям, своим претензиям на власть в го­сударстве он в отношении отмирающего политического режима за­нимал революционную позицию, легко становился вождем порабощенного труда, вождем революционных движений масс. Но, организуя революцию, ведя ее под флагом кровных интересов ра­бочих и крестьян, этот элемент всегда преследовал свои узкогруп­повые или сословные интересы и всю революцию стремился использовать в целях утверждения своего господского положения в стране. Так было во время английской революции. Так было во время великой французской революции. Так было во французской и германской революциях 1848 года. Так было в целом ряде иных революций, когда пролетариат города и деревни, борясь за свободу, истекал кровью, а плодами его жертв и усилий распоряжались вож­ди, политики разных названий, разрабатывавшие за спиной народа задачи и цели революции применительно к интересам своих групп.
Во время великой французской революции трудящиеся принес­ли колоссальные усилия и жертвы во имя ее торжества. Но разве политические деятели этой революции были сынами пролетариата и боролись за его идеи — равенство и свободу? Ничуть не бывало. Дантон, Робеспьер, Камилл Дэмулен и ряд других владык рево­люции были кровными представителями тогдашней либеральной буржуазии. Они боролись за определенный буржуазный тип обще­ственных отношений, ничего общего не имевший с революционны­ми идеями равенства и свободы народных масс Франции 18-го века.
А ведь они считались и до сих пор считаются общепризнанными вождями всей великой революции. И разве после французской ре­волюции 1848 года рабочий класс, отдавший революции три месяца героических усилий, нужды, лишений и жертв, получил «социаль­ную республику», как обещали ему руководители революции? От них он получил социальное порабощение и массовое избиение, рас­стрел 50-ти тысяч рабочих Парижа, когда последние попытались восстать против обманувших их руководителей.
Рабочим и крестьянам во всех прошлых революциях удавалось лишь наметить свои устремления, создать лишь свое течение, которое всегда извращалось и затем ликвидировалось более умны­ми, более хитрыми, более знающими вождями революции. Самое большее, чего трудящиеся достигали в этих революциях, — это незначительной подачки, в форме ли права на собрания, союзы, печать, или — в форме права избирать себе правительство; да и то эта подачка, как правило, изымалась, как только новая власть закреплялась вполне. После этого жизнь масс направлялась в русло прежнего бесправия, эксплуатации, обмана.
Лишь в таких низовых движениях масс, как бунт Разина или как революционные повстания (от укр. повстання — восстание. прим. изд.) крестьян и рабочих наших лет, на­род бывал хозяином движения, давая ему свою форму и содер­жание. Но эти движения, встречаемые обыкновенно хулой и проклятиями всего «мыслящего» человечества, еще никогда не по­беждали, и они по своему содержанию и форме резко отличаются от революций, руководимых политическими группами и партиями.
Наша русская революция является, несомненно, пока что по­литической революцией, осуществляющей силами народа не народ­ные интересы. Основным фактом этой революции, на фоне величайших жертв, страданий и революционных усилий рабочих и крестьян, является захват политической власти промежуточной группой, так называемой социалистической революционной интел­лигенцией — социалистической демократией.
0 социалистической интеллигенции — русской и международной — писали много. Обыкновенно ее хвалили, называя носитель­ницей высших человеческих идеалов, поборницей вечной правды. Реже ее бранили. Но все, написанное о ней, — и хорошее и ху­дое, — имеет один существенный недостаток: тот именно, что она сама себя определяла, сама себя хвалила или бранила. Для неза­висимого ума рабочих и крестьян это совершенно неубедительно и не может иметь никакого значения в отношениях между нею и народом. Последний в этих отношениях будет считаться только с фактами. Реальным, неопровержимым фактом в жизни социали­стической интеллигенции является тот, что она всегда пользовалась привилегированным социальным положением. Живя в привилегиях, интеллигенция стала привилегированной не только социально, но и психологически. Все ее духовные устремления, — то, что назы­вается «общественным идеалом», — неизбежно несут в себе дух сословных привилегий. Мы находим его на протяжении всего об­щественного развития интеллигенции. Если мы возьмем эпоху де­кабристов как начало революционного движения интеллигенции, то, переходя последовательно через все этапы этого движения — народничество, народовольчество, марксизм и вообще социализм во всех его разветвлениях, — мы всюду находим этот ярко выражен­ный дух сословных привилегий.
Как бы ни был высок общественный идеал по своей внешности, но раз он несет в себе привилегии, за которые народ должен будет платить своим трудом и своими правами, он не есть уже полная правда. А общественный идеал, не представляющий народу полную правду, является ложью для него. Вот именно такой ложью яв­ляется для народа вся идеология социалистической интеллигенции и она сама. Этот факт предопределяет все во взаимоотношениях народа и интеллигенции. Народ никогда не забудет и не простит того, что за счет его подневольного труда и бесправия известная общественная группа устраивала себе социальные привилегии и старалась эти привилегии перенести для себя в общество будущего.
Народ — одно, а демократия и ее социалистическая идеоло­гия — другое, исподволь и лукаво подходящее к народу. Конечно, отдельные героические натуры, подобно Софье Перовской, стояли выше низменных привилегий, присущих социализму, но потому только, что представляли собою явление не классово-демократиче­ское, а психологическое или этическое. Они — цветы жизни, ук­рашение рода человеческого. Загоревшись страстью правды, они целиком шли на служение народу и своим красивым существова­нием еще более оттеняли фальшивый характер социалистической идеологии. Народ никогда не забудет их и вечно будет носить в своем сердце великую любовь к ним.
Смутные политические искания русской интеллигенции 1825 го­да сложились через полстолетия в законченную социалистическую государственную систему, а она сама — в отчетливую обществен­но-экономическую группу: социалистическую демократию. Отноше­ния между нею и народом определились окончательно: народ идет к гражданскому и хозяйственному самоуправлению; демократия стремится к власти над ним. Связь между ними может держаться лишь путем хитрости, обмана и насилия, но никоим образом не естественно, в силу общности интересов. Они — враждебны друг другу.
Сама государственная идея, идея принудительного управления массами, всегда была достоянием тех индивидов, в которых чувство равенства отсутствует и господствует инстинкт эгоизма и для ко­торых человеческая масса — сырой материал, лишенный воли, инициативы и сознания, неспособный к актам общественного са­моуправления.
Всегда эта идея была достоянием господских привилегированных групп, стоящих вне трудового народа, — патриарших сословий, военной касты, дворянства, духовенства, торговой и промышленной буржуазии и т.д.
Не случайностью является то, что современный социализм ока­зался ревнивым служителем этой идеи: он есть идеология новой господской касты. Если мы присмотримся внимательно к носителям и проповедникам государственного социализма, то увидим, что каждый из них преисполнен централистических устремлений, каж­дый из них смотрит на себя, прежде всего, как на центр, управ­ляющий и повелевающий массами. Эта психологическая черта государственного социализма и его носителей есть прямое продол­жение психологии прежних, уже вымерших или вымирающих гос­подских групп.
Вторым основным фактом нашей революции является тот, что ра­бочие и трудовое крестьянство остаются в прежнем положении «ра­бочих классов», — производителей, управляемых свыше властью.
Все теперешнее так называемое социалистическое строительст­во, производимое в России, весь государственный аппарат управ­ления страною, создание новых социально-политических отношений — все это, прежде всего, является ничем иным, как сооружением нового классового господства над производителями, установлением новой социалистической власти над ними. План это­го строительства и этого господства в течение десятков лет разра­батывался и подготовлялся вождями социалистической демократии и до русской революции был известен под названием коллективиз­ма. Сейчас он называется советской системой.
Он впервые проводится в жизнь на почве революционного дви­жения рабочих и крестьян России. Это — первая попытка социа­листической демократии утвердить свое государственное господство в стране силою революции. Как первая попытка, предпринятая притом лишь частью демократии, — правда, наиболее активной, наиболее инициативной и наиболее революционной ее частью, ее левым коммунистическим флангом, — этот опыт своей не­ожиданностью для широкой демократической массы, своими рез­кими формами, расколол первое время саму демократию на несколько враждующих между собою групп. Некоторые из этих групп (меньшевики, эсеры и проч.) считали преждевременным и рискованным введение в настоящее время коммунизма в России. Они продолжали надеяться достичь государственного господства в стране так называемым законным парламентским путем: полу­чением большинства мест в парламенте посредством подачи за них голосов рабочими и крестьянами. На почве этого расхождения они вступили в спор со своими собратьями слева — коммунистами. Но спор этот является временным, случайным и несерьезным. Он по­рожден недоразумением, непониманием широкой, более робкой ча­стью демократии смысла политического переворота, совершаемого большевиками. Как только последняя увидит, что коммунистиче­ская система не только не несет ей ничего плохого, но, наоборот, открывает ей прекрасные места в новом государстве, — все споры между отдельными враждующими группами демократии отпадут сами собой, и последняя целиком пойдет под руководством единой коммунистической партии.
И уже сейчас мы замечаем некоторое «просветление» демокра­тии в этом смысле. Целый ряд групп и партий, у нас и за границей, примыкают к «советской платформе». Огромные политические пар­тии разных стран, на днях бывшие воротилами во II Интернаци­онале и враждовавшие оттуда с большевизмом, собираются теперь в лоно коммунистического интернационала и подходят к рабочему классу с коммунистическим знаменем, с «диктатурой пролетариата» на устах.
Но подобно предыдущим великим революциям, в которых бо­ролись рабочие и крестьяне, и наша революция запечатлела ряд самобытных устремлений трудящихся в их борьбе за свободу и равенство, наметила основные течения их в революции. Одним из таких течений, наиболее мощным и ярким, является махновщина. В продолжение трех лет она героически пробивала путь в револю­ции, которым бы трудящиеся России подошли к цели своих веко­вых устремлений — свободе и независимости. Несмотря на ожесточеннейшие попытки коммунистической власти задушить это течение, извратить и опоганить его, оно продолжало расти, жить и развиваться, борясь на нескольких фронтах гражданской войны, нанося подчас серьезные удары своим врагам и подымая надежды на революцию у рабочих и крестьян Великороссии, Сибири и Кав­каза. Факт успешного развития махновщины объясняется тем, что часть русских рабочих и крестьян была в некоторой степени зна­кома с историей революций других народов и с революционными движениями своих праотцев, могла опереться на их опыт. Кроме того, трудящиеся выдвинули из своей среды лиц, сумевших оты­скать, сформулировать и остановить внимание масс на наиболее существенных и основных сторонах их революционного движения, противопоставить эти стороны политическим достижениям демок­ратии и с достоинством, упорством и талантливостью защищать их.
Прежде чем перейти непосредственно к истории махновского движения, необходимо отметить следующее. Русскую революцию часто называют «октябрьской*. При этом смешивают два отдельных явления: те лозунги, под которыми масса совершала переворот, и результаты этого переворота.
Октябрьское движение масс 1917 года шло под лозунгами: «Фаб­рики рабочим! Земля крестьянам!». В этом коротком, но глубоком по своему смыслу лозунге содержалась вся социально-революционная программа масс: низвержение капитализма, наемного труда, государ­ственного порабощения и организация новой жизни на началах само­управления производителей. На самом деле эту программу октябрьский переворот в жизнь не воплотил. Капитализм не разру­шен, а реформирован. Наемный труд и эксплуатация производителей остались в прежней силе. А новый государственный аппарат сдавил волю трудящихся не меньше, чем ее давило государство помещиков и частных капиталистов. Таким образом, русскую революцию можно назвать «октябрьской» в определенном узком смысле — в смысле осу­ществления в ней целей и задач коммунистической партии.
Октябрьский переворот является лишь этапом в общем ходе русской революции, подобно тому, как февраль-март 1917 года бы­ли тоже не более, как этапом нашей революции. Революционными силами октябрьского движения воспользовалась коммунистическая партия в своих планах и целях. Но всей нашей революции этот акт не представляет. Общее русло ее вмещает целый ряд других течений, не останавливающихся на октябре, а идущих дальше, к осуществлению исторических задач рабочих и крестьян — их тру­дового, равенственного безгосударственного общежития. И тепереш­ний длительный и затвердевший уже октябрь несомненно должен дать место следующему народному этапу революции. В противном случае революция, как и все предыдущие, окажется лишь сменой власти.
Категория: ИСТОРИЯ МАХНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ | Добавил: historays
Просмотров: 942 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Может пригодиться

Интересное
ЗАГАДОЧНЫЕ ГОЛОВЫ «КАУЧУКОВЫХ ЛЮДЕЙ»
На защите Ленинграда
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЖИЗНИ: СЛЕПОЙ СЛУЧАЙ ИЛИ РАЗУМНЫЙ ЗАМЫСЕЛ?
Рубашка мужского покроя: подходящая ли это вещь для женского гардероба?
В ПОИСКАХ АЭЛИТЫ
Что нужно знать начинающим вокалистам
ЗАГАДКА ТУРИНСКОЙ ПЛАЩАНИЦЫ

Копирование материала возможно при наличии активной ссылки на www.historays.ru © 2024
Сайт управляется системой uCoz